– Замужество принцесс – это не вопрос их личных предпочтений! – рассердилась она. – Вы моя наследница, а потому выйдете замуж на моих условиях. И никаких возражений! Я сыта по горло вашими истериками.
– Вы не можете меня заставить! – вспыхнула Елизавета.
– Я ваша королева! – закричала Мария. – Вы обязаны мне подчиняться. Или вы хотите, чтобы я лишила вас права на престол через парламент?
– Вы не посмеете! – огрызнулась Елизавета; ее глаза под нависшими веками злобно сверкнули.
Что ж, так или иначе она сбросила маску.
– Еще как посмею! – Кровь бросилась Марии в голову. – Из Маргарет Дуглас получится прекрасная королева.
– Только не эта мегера! – фыркнула Елизавета. – Парламент вам не позволит. Наш отец специально исключил ее линию из Акта о престолонаследии и из своего завещания.
– Парламент принял, парламент и отменил, – напомнила сестре Мария. – А если вы продолжите вести себя в том же духе, я отправлю вас в Тауэр, чтобы остудить ваш пыл. Не вынуждайте меня это делать! На самом деле вам, пожалуй, лучше вернуться домой в Хатфилд.
Елизавета расхохоталась прямо ей в лицо:
– Мы обе знаем, сестра, что король не разрешит вам ни того ни другого. Так же, как и парламент.
– Убирайтесь отсюда, пока я не оторвала вам голову, и черт с ним, с Филиппом! – взвизгнула Мария, и Елизавета поспешно удалилась.
Нет, она, Мария, лишит ее права на престол! Непременно лишит, согласен на то Филипп или нет! Мария решительно направилась в библиотеку, где принялась лихорадочно рыться в книгах в поисках прецедентов. Она написала мужу, рассказав ему, что планирует сделать, и сообщив, что хочет получить юридическую консультацию. И Филипп молниеносно прислал ответ. Ничего подобного ей не следует делать, но она должна настоять на том, чтобы Елизавета вышла за герцога Савойского. Не могло быть и речи о лишении Елизаветы права на престол. Наоборот, Мария должна официально признать сестру своей наследницей. Хотя именно эта перспектива и страшила Марию больше всего.
Она все еще раздумывала, как ей быть, когда к ней вошел кардинал Поул:
– Мадам, я принес вам плохие новости. Я узнал через свои контакты в Риме, что папа Павел отказывается рассматривать какие-либо дела, касающиеся Англии, поскольку считает вас не меньше короля, вашего мужа, виновной в преступлениях простив Святого престола. Папа заявил, что вас обоих следует отлучить от церкви.
Разгневанная и в то же время напуганная, Мария вскочила на ноги:
– Это недопустимо! Я всегда была истинной дочерью Христа. Я объявила настоящий крестовый поход для искоренения ереси в нашем королевстве. И вот как его святейшество меня отблагодарил! Что ж, полагаю, пришло время, чтобы Англия присоединилась к Испании в ведении того, что, по моим соображениям, является войной.
Когда она написала Филиппу о своей обиде на Рим, это было именно то, чего он, собственно, больше всего и ждал от жены. В его письмах появилась непривычная теплота, и вскоре секретные агенты начали ежедневно курсировать между ним и Марией. К Рождеству большинство испанских придворных вернулись в Лондон в ожидании приезда своего господина. В приподнятом настроении, хотя и пытаясь отогнать недостойные мысли, что супруг просто использует ее для победы в войне, Мария переехала вместе со всем двором в Гринвич. И по просьбе Филиппа, наступив на свое самолюбие, пригласила Елизавету, которая должна была оставаться при дворе до его возвращения. Теперь в сердце Марии не было места для ревности, и она даже щедро одарила сестру золотой посудой, так как сейчас могла думать только о предстоящем воссоединении с мужем, а ее сердце пело от радости.
Впрочем, других поводов для радости у Марии практически не осталось. В королевстве зрело недовольство. Мария с горечью осознала, что подданные винят во всех своих бедах королеву, популярность которой неуклонно снижалась. Вспоминая о волне народной любви, вознесшей ее на престол, Мария не могла сдержать слез. Ведь она отнюдь не была виновата в трех неурожайных годах кряду и растущей безработице, вызванной огораживанием сельскохозяйственных земель при ее предшественниках. Марию приводило в ужас, что люди умирали от голода и недоедания, а казна пустела. Между тем она делала все, чтобы помочь своим подданным. Однако все считали обрушившиеся на королевство невзгоды Божьей карой, которая настигла Марию, и уже не скрывали, что видят в Елизавете свою спасительницу. «Господь милосердный, – молилась Мария, – ниспошли мне хотя бы одно дитя, лишь одного наследника для Англии, чтобы было кому продолжить мое великое дело, а люди увидели бы, что Ты действительно улыбаешься мне и все принимаемые мной меры – исключительно для общего блага!»
Тем не менее еретики продолжали упорствовать, а костры продолжали пылать. Мария не могла смириться с тем фактом, что для народа они вовсе не стали средством устрашения.
– Проследите за тем, чтобы мои служащие еще более ревностно наказывали преступников, – приказала она членам Совета, старясь не замечать их растерянных лиц.
