Желая угодить мужу, Мария заставила себя забыть обо всех подозрениях и пригласила Елизавету ко двору, вздохнув с облегчением, когда та вежливо отказалась. Марии в голову пришла блестящая идея отправить в Хатфилд взамен прислуги, которую увезли на допрос, своих проверенных слуг. Их присутствие в Хатфилде не только успокоило бы саму Марию, но и помешало бы врагам Елизаветы обвинять ее в подрывных действиях. Филипп наверняка это одобрит! Елизавета определенно одобрила и поблагодарила Марию за любезность.
Филипп заболел. Мария ежедневно писала ему, интересовалась процессом выздоровления, сокрушалась, что он не сможет присоединиться к ней, как было задумано. Однако, даже поправившись, он не приехал. Она была подавлена и одновременно разгневана. Дрожащей рукой она написала свекру письмо с просьбой вернуть ей мужа.
Июльское солнышко, казалось, издевалось над бедной женщиной и совсем не радовало. Ее вообще ничего не радовало. Она с ужасом чувствовала, что мало-помалу сползает в депрессию, из которой не сможет выбраться, и бо́льшую часть времени сидела, запершись в своих покоях. Сон по-прежнему не шел к ней, под глазами появились черные круги. В бессонные часы она или рыдала, или писала умоляющие письма Филиппу.
Страшась возникновения новых заговоров, Мария наводнила дворец вооруженными охранниками, встречалась только с теми немногими советниками, в лояльности которых не сомневалась, а из всех придворных дам допускала в свои покои и позволяла обслуживать себя лишь Сьюзен, Джейн Дормер и еще трех проверенных фрейлин. Временами Мария впадала в неистовство, гневаясь на своих неблагодарных подданных… и на нового французского посла. К величайшему сожалению, король Генрих прислал вместо мессира де Ноая его зловредного брата, которого она имела все основания подозревать, так как он уже участвовал в заговоре против нее.
Во время первой аудиенции, после того как Мария, стиснув зубы, приветствовала французского посла в Англии, он посмотрел на нее с преувеличенным сочувствием:
– Ах, ваше величество, примите мои соболезнования по поводу того, что происходит в Риме.
Сбитая с толку, Мария удивленно спросила:
– Ну и что такого происходит в Риме?
– А разве ваше величество не в курсе? Тогда прошу меня извинить за то, что мне первому приходится сообщать вам неприятную новость. Король, ваш супруг, подал папе прошение аннулировать ваш брак.
У Марии застучало в висках, она почувствовала, что теряет сознание. Этого не может быть! Она бы узнала обо всем через свои обычные дипломатические каналы. Но что, если Филипп тайно связался с его святейшеством, а кто-то из Римской курии слил эту информацию? О, это было ужасно! Неужели она мало страдала?!
– Досужие сплетни, – взяв себя в руки, презрительно бросила Мария. – И меня поражает, что кто-то придает им значение.
Она с улыбкой отпустила де Ноая, после чего поспешила уединиться в своих покоях.
Кардинал Поул в очередной раз доказал свою незаменимость. Он был хорошим слушателем, и Мария всегда знала, что может облегчить душу, открывшись другу детства. Посетив в том июле Кентербери, она излила кардиналу свои страхи и сомнения по поводу Филиппа.
– Тем не менее я намерена как можно более терпеливо переносить невзгоды, – сказала Мария, когда они прогуливались по саду в тени собора.
– Увы, удел всех женщин – ждать дома, как завещал святой Павел, – заявил кардинал. – Задача мужа – получать, а женщины – сохранять.
– Но мы не сельские жители, – мягко напомнила ему Мария, – а войны Филиппа – это не мои войны. Его место здесь, рядом со мной. Англия нуждается в наследниках. Я уже сбилась со счета, сколько раз я ему об этом напоминала.
– Но он приезжает. Мадам, я уверен, что он приедет. У вас нет причин для беспокойства.
И все же Мария ничего не могла с собой поделать.
К тому моменту, как она вернулась в Лондон, ей удалось довести себя до состояния холодного бешенства по поводу пренебрежительного отношения мужа. Прибыв в Уайтхолл, она первым делом распорядилась снять портрет Филиппа со стены зала для заседаний. Советники изумленно уставились на нее, однако Марии было все равно. Когда портрет прислонили к стене, она злобно пнула картину, после чего вышла из зала, едва не сбив с ног одну из своих придворных дам, и громко воскликнула:
– Почему Господь посылает дурных мужей хорошим женщинам?!
Оставшись одна в своей спальне, она разрыдалась от унижения и стыда, что в присутствии посторонних позволила себе дать выход низменным порывам. Когда она наконец пришла в себя и, сев перед зеркалом, увидела свое отражение, то ужаснулась: она выглядела кошмарно – исхудавшей и осунувшейся. Как может Филипп любить жену, похожую на старую ведьму?
