Когда король удалился, Екатерина протянула руку Анне:
– Миледи Анна, потанцуйте со мной, пожалуйста!
Анна бросила вопросительный взгляд на Марию, та едва заметно кивнула в знак одобрения.
– С превеликим удовольствием. – Анна приняла протянутую ей руку, и они вышли в центр зала под прицелом взглядов присутствующих.
– Павана! – воскликнула Екатерина.
Заиграла музыка, медленная и торжественная. К тому времени, как королева выказала желание сменить павану на более веселый танец бранль, Анна уже успела показать себя с наилучшей стороны, и придворные поспешили к ним присоединиться. Мария бросила взгляд на Шапюи. Ах, как было бы чудесно, если бы он мог с ней потанцевать! Увы, этому не суждено сбыться.
Мария, тяжело переживавшая из-за того, что обожаемая леди Солсбери томится в Тауэре, несколько раз попыталась походатайствовать за свою воспитательницу перед королем, но тот дал ясно понять, что тема закрыта, и Мария побоялась на него давить. Она узнала, что вскоре после ее возвращения в Хансдон Екатерина послала леди Солсбери теплую одежду. Мария, растроганная до глубины души, была приятно удивлена тем, что новая мачеха оказалась настолько храброй и сердобольной. Ведь в данный момент она была единственным человеком, имевшим хоть какое-то влияние на короля.
До Хансдона донеслись похожие на раскаты грома отзвуки некоего волнения на севере, но, к счастью, оно не достигало масштабов Благодатного паломничества. Однако король распорядился подавить мятеж с показательной жестокостью, и вскоре о нем более не было слышно.
Однажды в мае сразу после обеда Марии доложили о визите Шапюи. Разгладив юбки, она прошла в большой зал. Там ее ждал посол, одетый для верховой езды. От счастья Мария готова была пуститься в пляс, но, когда Шапюи, низко поклонившись, поднял на нее хмурое лицо, сразу поняла, что он явился с дурными вестями. Только нечто крайне важное могло заставить его приехать лично.
– Ваше высочество… – Внезапно Шапюи сделал странный жест, нежно сжав ей руку, и Мария с удивлением посмотрела на его пальцы, стиснувшие ее ладонь.
– Что-то не так с отцом? – с трудом выдавила она.
– Нет. – Он впился ей в глаза сочувственным взглядом. – Я приехал сообщить, что сегодня утром леди Солсбери была предана смерти. Мне хотелось рассказать вам об этом лично, прежде чем вы узнаете о ее кончине от кого-нибудь еще.
Мария покачнулась, и Шапюи, подхватив ее сильными руками, усадил в кресло возле камина. После чего опустился перед ней на колени и снова взял за руки. И на сей раз она этого почти не заметила. Та чудесная женщина, которая заменила ей мать… и она была предана смерти? Что это значило?
– Вы готовы узнать, что произошло? Или мы поговорим позже? – Голос Шапюи был полон нежности.
– Нет, мой дорогой друг. Говорите прямо сейчас.
Шапюи тяжело сглотнул.
– Ее казнили в Тауэре. – Охнув, Мария залилась слезами, однако Шапюи продолжил говорить: – Я был там и пообщался с ее охранником. Когда ей вынесли смертный приговор, она заявила, что находит все это крайне странным, ибо непонятно, в чем ее обвиняют. Но, в конце концов осознав, что пощады не будет и она должна умереть, леди Солсбери спокойно покинула темницу и направилась на лужайку перед Тауэром. Там не было никакого эшафота, просто небольшая колода.
Мария в ужасе закрыла рот рукой, представив себе эту картину, и прошептала:
– Нет… нет…
– Мне продолжать? – спросил Шапюи и, когда Мария кивнула, возобновил свой печальный рассказ: – После того как леди Солсбери вверила свою душу Богу, она попросила присутствовавших помолиться за короля, королеву, принца и ваше высочество, после чего сказала, что всегда стремилась быть преданной членам королевской семьи и особенно вам, ее крестнице. Она послала вам свое благословение и попросила у вас того же.
– Ах, я даю ей свое благословение, конечно даю! – воскликнула Мария, глубоко тронутая тем, что леди Солсбери думала о ней в самый последний момент земной жизни.
– После этого ее попросили поторопиться и положить голову на колоду, что она и сделала. Штатный палач отсутствовал, он делал свою работу на севере, поэтому его обязанности выполнял жалкий, неумелый юнец. Он… – У Шапюи дрогнул голос, на глаза навернулись слезы.
– Рассказывайте! – потребовала Мария.
– Он оказался полным неумехой. Он… рассек ей голову и плечо самым неудачным образом.
– Нет!
На крик Марии сбежались придворные дамы. Она дрожала от ужаса. Такой жуткий конец после многих лет непорочной, образцовой жизни…
– Французского вина для вашей госпожи! – распорядился Шапюи; когда дамы убежали, он привлек Марию к себе и нежно, но почтительно обнял. – Пусть Господь, в своем безграничном милосердии, простит ее душу, поскольку она, безусловно, была в высшей степени добродетельной и достойной женщиной. Не было никакой необходимости или спешности предавать ее столь унизительной смерти, особенно если учесть, что она была очень старой и спокойно могла умереть естественным путем.
