Мария Каллас полностью

После премьеры, прошедшей 28 мая 1955 года, Лукино Висконти подвергся жестокой критике. Его вина заключалась том, что он, во-первых, перенес действие оперы в fin de siecie, 1875 год, чтобы иметь возможность одеть Каллас в костюмы той эпохи, во-вторых, заставил Виолетту сбрасывать туфли с ног перед арией "Sempre libera", а в-третьих, Виолетта у него умирала не в постели, а в пальто и шляпе. Подобные незначительные отступления от текста либретто еще три десятка лет назад считались чуть ли не святотатством. В скором времени постановка быпа причислена к сонму театральных легенд - прежде всего благодаря тому, как в ней был решен образ Виолетты. Джузеппе ди Стефано в роли Альфреда был приемлем, а вот Жермону Этторе Бастьянини не хватало выразительности (* Бастьянини бесспроно обладал одним из самых красивых баритонов послевоенного времени с очень привлекательньным темным тембром (который выдает его басовое происхождение, но он не понимал того, что Верди называл " miniare " (тембральная краска).Уже во время репетиций тенор начал роптать, возмущенный кропотливостью Висконти, который стремился довести до совершенства каждый жест, каждое движение. Он начал опаздывать на репетиции или вовсе на них не являлся, а когда Джулини после премьеры отправил Марию Каллас в одиночку на поклон, ди Стефано не просто немедленно покинул театр, но и вовсе отказался от своей роли. В спектаклях 31 мая, 5 и 7 июня его заменял добросовестный Джачинто Пранделли. Не одни только непосредственные участники спектакля с воодушевлением говорили о Виолетте Каллас. Николай Бенуа причислял ее, наряду с Нижинским, к избранным художникам, отмеченным "чем-то божественным". Его коллега, сценограф Пьеро Този, признавался, что плакал во время спектакля, что неудивительно, если послушать запись и посмотреть фотографии. Как в пении, так и в лице певицы отразилась глубочайшая боль. Александр Сахаров, учитель режиссера Сандро Секуи, с трудом мог поверить, что на оперной сцене появилась такая актриса, и говорил, что она напомнила ему великую Сару Бернар: играя Маргариту Готье (так героиню зовут в пьесе), Бернар застывала изваянием скорби, когда Альфред швырял деньги к ее ногам. Точно так же делала Каллас.

Трудно объяснить, по какой причине во время третьего спектакля, состоявшегося 5 июня, уже в финале первого акта публика начала выказывать недовольство. "Sempre libera" неоднократно прерывалась свистом, и Марии Каллас стоило немалых трудов допеть кабалетту до конца. После первого акта она вышла на сцену одна, чтобы досадить враждебной клаке, и снискала овации большей части публики; тем не менее она ощущала атмосферу враждебности в зале. В летнем номере журнала "Ла Скала" даже писали, что "у Каллас, без сомнения, много врагов", а коллеги ее "придерживаются мнения, что вполне достаточно иметь красивый голос и петь, приковав взгляд к дирижерской палочке, как это было пятьдесят лет назад". Далее в статье говорилось, что эти певцы неспособны ни на усилия, ни на жертвы - нужно ли пояснять, что Марии Каллас их нападки не страшны? Но утешает ли это певицу? "Одно можно сказать с уверенностью: за то, чтобы выделяться из толпы, приходится дорого платить".

Выделялась ли она на самом деле? Если да, то профессиональной тщательностью в репетициях, принимаемой многими за упрямство; чувством собственного достоинства при переговорах с руководителями театров; высотой требований. Ей не могли простить того, что она в одиночку купалась в лучах славы и не умела скрыть гордости, вызванной триумфами. Она прямо-таки взбесила коллег, появившись в ложе Гирингелли на просцениуме, чтобы наградить их аплодисментами: те расценили это как надменную провокацию и восприняли с холодным гневом.

Это означало, что Мария Каллас вышла на иную, опасную сцену, на которой уже не могла играть самостоятельно. Она стала звездой, мировой знаменитостью, и ее конкретная профессия утратила значение - кроме разве что тех случаев, когда она отказывалась петь или прерывала спектакль. Обстановка ее нового дома на улице Буонаротти в Милане, ее покупки, ее гардероб -все это давало повод сплетням или, вернее, печатной чепухе.

29 июня, через три недели после последнего представления "Травиаты" в "Ла Скала", она в очередной раз записала Норму для RAI в Риме; дирижировал Туллио Серафин. В июле она разучивала партию мадам Баттерфляй в опере Пуччини, запись которой под руководством Герберта фон Караяна была сделана в начале августа, а за ней последовали три спектакля в Чикаго. По окончании работы в студии последовала запись "Аиды Верди, продолжавшаяся с 10 по 24 августа.