О, Афины, особый для меня город. Он очаровал меня сразу же, вот этой своей высоколобой ученостью, и историей, которой он дышал, и совершенно особенным ощущением ясности взора и приветливости мира, не знаю, как объяснить. В Афинах мне едва ли хотелось пить, во всяком случае, не более, чем пили мои спутники. Я не был и так жутко голоден, как обычно. Будто бы какая-то мучительная, тяжкая дыра в моем сердце временно залаталась, и мне больше не нужно было сбрасывать в нее бесконечные подаяния из реального мира, чтобы забить ее хоть чем-нибудь и хоть как-нибудь.
Афины, целительный город. За волшебный эффект, который они оказали на меня, я даже несколько расширил их территорию. Пусть в мире будет больше Афин. Хорошее же начинание?
Афиняне так полюбили меня, что во второй мой приезд, когда я вошел в город уже Новым Дионисом, позволили мне сочетаться браком с их богиней Афиной. Вернее, мы были помолвлены, однако из наших отношений ничего не вышло — я запросил за невесту слишком большое приданое. Но разве нельзя меня понять? Если уж тебе в руки отдают такую достойную женщину, неужто не стыдно взять ее бесприданницей?
— Зря ты не сочетался с Афиной, — говорила моя детка. — Быть может, глупый бычок, ты стал бы умнее.
Ну да ладно, эта анекдотическая история случилась позже. А первый мой приезд в Афины был абсолютно безоблачным, люди любили меня за щедрость, за добродушие и за то, что я не говорил с ними надменно, как римский властитель, а старался быть ближе к греческой культуре и окунуться в их жизнь.
В моем путешествии по Греции меня сопровождал Пифодор, отличный парень, из богатеньких греков. Очень ушлый. Приуменьшу его заслуги, если скажу, что он постарался выторговать у меня время для греческих полисов и сбавить мои аппетиты в том, что касается дани.
Впрочем, я его за это не виню. Всегда лучше сначала запросить больше, а потом откатить назад, продемонстрировав мягкость, чем взять меньше, чем тебе дадут. Во всяком случае, это мое личное кредо. Думаю, Пифадору оно тоже созвучно, иначе как этот остроумный и бойкий торгаш сделал себе состояние?
Кстати, это тот самый Пифодор, за которого я выдал свою дочку от Антонии, когда расстроилась ее помолвка с сыном Лепида. Думаю, я сделал ей величайшее добро, отдав ее не за невнятного пацана, сына невнятного пацана, а за крайне образованного, веселого, красивого и богатого грека.
Во всяком случае, хочется думать, что она не винит своего отца. Жизнь ее, насколько я знаю, сложилась счастливо. Мы никогда не были особенно близки, но я бы хотел, чтобы дочка была в порядке, вот так.
Теперь я жалею, что моя падчерица Клодия была мне ближе дочки. Впрочем, если говорить об отношениях с детьми, мне вообще есть о чем пожалеть — сейчас я понимаю, что хотел бы говорить с ними больше, что-то им объяснить, в чем-то помочь.
Я умру, а они запомнят меня, как абстрактного исторического персонажа, как человека, который столь мало пробыл в их жизни, да еще и все больше пьяным. Все, кроме, пожалуй, Антилла и Селены. С Антиллом в тот год у нас установилась сильная и прочная связь, которой я горжусь и сейчас.
Во всяком случае, я подам моим детям пример достойной смерти.
Я не хочу быть удушенным, подобно какому-то восточному царьку, нет, я лишу себя жизни самостоятельно, и мои дети будут знать, что их отец не дался в руки врагам.
Но какие дети? Греки, да, греки. Опять я отвлекся.
Пифодор, хоть сам он происходил из малоазиатских Тралл, хорошо знал Афины, и он быстро показал и рассказал мне, с присущей ему бойкостью, все самое интересное, чем я могу себя потешить.
Конечно, Пифодор предлагал мне столь степенные и приличные развлечения, что я не решился спрашивать по поводу проституток. Тем более, я взял с собой полюбившуюся Антиллу Поликсену, в основном, для его спокойствия, но и для своего удовлетворения тоже.
Никогда не знаешь, чью жену трахнешь в Греции, и как это тебе аукнется. Хотя, надо признаться, с женщинами у них куда строже, чем у нас. Казалось бы, вольность греческих нравов, но распространяется она только на мужчин. Приличные греческие женщины живут в каком-то своем женском мире, куда мне ходу быть не могло, а проститутки — что ж, они одинаковы везде, тем более, что везде они чаще всего гречанки.
Так вот, вместо того, чтобы шляться по борделям и игорным домам, я ходил, главным образом, слушать философов. Скучно, но в то же время весело — странное сочетание. Весело оттого, что мозги работают, что-то там приходит в голову, на какие-то вещи смотришь под другим углом. Скучно оттого, что ты все-таки не в борделе, и не в игорном доме.
Зато игры у них очень приличные, весь этот спортик, они в него умеют. Разве что борются голыми, абсолютно, безо всяких там. Это в первый раз, когда я попал на их соревнования, вызвало у меня приступ смеха, который я с трудом подавлял.
Пифодор предложил мне попить водички.
— Да, — сказал я, задыхаясь от подступающего к горлу смеха. — Было бы славно. А пацанам это удобно?
— А? — Пифодор посмотрел на меня непонимающе.
— Ну, — мне стало неловко. — Ну там. Они ж это.
— Голые? — спросил он.
