— Точно! — сказал я. — Голые ребята!
— По правилам противники не могут травмировать друг другу…
— А, — сказал я. — Только-то и всего. Ну понятно.
Не хотелось прослыть ханжой, и я важно закивал. Я все-таки считаю, что надевать на себя что-то, будучи, так сказать, при всем честном народе — надо. Не очень много, но надо.
Разве что можно сделать исключение для этого великолепного Марка Антония, да и то не очень часто.
В целом, мое предыдущее пребывание в Греции не оставило мне шанса приобщиться к греческой культуре, я слишком много бухал. А тут вдруг началась она, культура: философы, игры, даже мистерии.
Посвятили меня в некоторые таинства. Скажу только, что они связаны с Дионисом, а больше ничего скажу. Это же таинство, Луций, я буду проклят вовеки, если решусь раскрыть свой болтливый рот!
У меня от этих таинств остались два бычьих рога, которые я взял с собой для памяти и в качестве сувенира (мне разрешили, они, скорее, не священны, это эстетический вопрос!). С этими бычьими рогами я носился, как мальчишка с новой игрушкой, очень они мне нравились и очень приятны мне были на ощупь.
Кроме того, прекрасный сувенир — гладкие, с градиентом от свело-бежевого к совсем темному на кончиках, пахнущие чем-то пыльным, как же они мне нравились, я все время вертел хотя бы один из рогов в руках, царапал его ногтями, пробовал на зуб. В какой-то степени, наверное, я так к ним прикипел, потому как надо было занять свои руки чем-то, если уж не едой и не выпивкой.
Я и сам много занимался спортом и Антилла к этому приучал. Греция вообще располагает к достижениям на этой почве. Подавал я, так сказать, пример римской дисциплины и даже рано вставал, чтобы позаниматься в зале.
— Папа? — спрашивал меня Антилл. — А почему дяди в общем зале занимаются голыми?
— Потому что они педики, сынок, — сказал я. — Наверное.
Антилл спросил, что такое педики, и я, поняв свою педагогическую ошибку, сказал, что это некрасивое и невежливое название греков.
— Надеюсь, — сказал я. — В твоей жизни это знание не сослужит плохую службу. Тебе, быть может, еще управлять Римом. Так что, никогда не называй так греков. Некоторые из них очень обидчивые и целеустремленные. Взять хотя бы царя Пирра…
Так я смог перейти к истории, которую детям полезно знать. Молодец, Марк Антоний, воспитатель будущих поколений.
Меня даже приглашали участвовать в их суде. Странное очень предприятие, скажу я тебе. Но понимаю, почему Филоклеону из "Ос" это все дело так нравилось — затягивает.
Конечно, я старался судить так, чтобы меня потом поминали добрым словом, как человека разумного и справедливого. Это здорово развлекает, Луций, и закаляет мозги.
А по вечерам мы с Антиллом гуляли по Афинам, заглядывая к бойким лавочникам и выбирая подарки для Фульвии и детей.
Как-то раз мы припозднились. Антилл никак не хотел спать, и я его понимал. В детстве любая активность в темное время суток казалась мне чудом и приключением, удивляла и радовала. Кроме того, Антилла завораживали огни ночного города, запах вина и рыбы, громкие голоса.
Все то, что было мне привычно, казалось ему крайне интересным. В этом и состоит, как по мне, чудо, которому учат нас дети — в способности взглянуть на мир по-новому и увидеть нечто особенное там, где мы разучились его видеть.
Так вот, я потворствовал радостному ощущению Антилла и делал вид, что не замечаю, который час. Над нами было красивое, черное (в Греции оно совершеннейшего оттенка) небо, и тут вдруг далеко-далеко мы увидели салют.
Я поднял Антилла на руки, и он весь вытянулся, чтобы посмотреть, как зеленые и красные брызги разливаются по небу.
— Цветные звезды! — крикнул Антилл. — Папа, смотри, цветные звезды!
— Да, — сказал я. — Это у них праздник опять, сынок! Что за люди, что ни день, то какой-нибудь праздник. Но меня все устраивает.
И тут до меня дошло, что Антилл еще никогда не видел салют. Его запускали с Акрополя, и я знал, что как бы мы туда ни спешили, все равно не успеем. Так что я остался стоять. Народ все тек мимо нас, и Антилл на моих руках заходился радостными возгласами. На руке у него сверкал пластиковый фосфоресцирующий браслет, который я купил ему в одной из лавок. Такая трубка с жидкостью внутри. Мы ее погнули, и она засветилась, так забавно. Браслет Антиллу очень нравился, хотя он был куда дешевле всех подарков, которые я делал ему обычно. Браслет этот сверкал в темноте ярким, жутким зеленым светом. Когда он лопнул, и жидкость вытекла Антиллу прямо на руки, я страшно перепугался. Побежал к доктору, спрашивать, не вредно ли это для ребенка. Оказалось, там, внутри, что-то такое безобидное. А я думал, безобидные вещи так не светятся.
Да, так вот, все сияло — салют на небе, браслет на Антилле. Когда салют закончился, мы пошли купить мороженого.
— Какое хочешь? — спросил я.
— Фруктовое разное! — сказал Антилл. Я улыбнулся лавочнице.
— Ты уж сделай фруктовое разное ему. А мне послаще, не знаю, что тут самое сладкое.
— Карамельное, наверное, — улыбнулась она.
— Ну тогда карамельное.
И мы пошли посидеть к морю. Дул весьма прохладный ветер, и я закутал Антилла в свой плащ.
