– Чего довольный такой? – спросил я Жирика. – Они ж теперь еще злее в субботу будут.
– Ну и ладно. Победим, – ответил он.
Вера подошла к Саньку, который все еще морщился от полученного удара.
– Если что-то свернули, то обязательно надо ввернуть это обратно. Давай я поставлю на место, – сказала она и протянула руки к лицу Санька.
– Не, все нормально, – сказал Санек и отшатнулся от Веры. – Не надо вправлять ничего.
Вера отстала от Санька и подошла к Арсену. Что она ему говорила, я не слышал, но видел, как она пару раз слегка постучала по гипсу. Тоже, наверное, полечить предлагала.
Минут через пять мы все успокоились после боя и хотели было вернуться к клёку. Вера посмотрела на часы на руке и сказала, что ей надо идти домой. Пацаны вяло с ней попрощались. Арсен и я махнули Вере рукой.
– Сама-то дойдешь? – спросил Санек.
– Дойду. Я путь знаю, – ответила Вера и убежала.
Мы опять стали играть, но теперь молча. Саньку говорить было больно, Диман был слишком сосредоточен: снова гонять в «лохах» по пять раундов ему не хотелось, – а Жирик все никак не мог избавиться от довольной лыбы на лице.
– Жирик, ну чего ты радостный такой? Как будто в первый раз подрался с кем-то, – сказал ему Диман.
– Не, – ответил Жирик и распрямил спину.
Во второй игре в клёк опять победил я, а проиграл Арсен. С одной рабочей рукой все же играть в клёк непросто. Он даже бегал медленнее, чем остальные. После игры мы пошли по домам. По пути Арсен сказал мне тихо, что вот как мы сегодня «мадридцев» победили, так и Костяна отлупим. Я кивнул и ответил, что уже подговариваю и собираю пацанов, а потом будем над планом думать, как Костяна с Ромой избить. Про то, как меня утром Рома подозвал к окну, я Арсену ничего не сказал. Вот еще. Да и подговаривать никого я уже не хотел.
Вечером во дворе был сбор пацанов. И старших, и младших. Надо было выбрать, кто будет в эту субботу воевать с «Мадридом» и что вообще делать с «Парижем», который теперь тоже против нас. В семь вечера мусорка уехала со двора, и все наши вышли гулять. Жирик был первым у сборной лавки, которая стояла прямо рядом со всегдашними шахматистами. Потом пришли Диман с Саньком, кто-то из старших, я, остальные малыши, толстый Даня, Таксист, и вот вышли Рома с Костяном.
Костяна шатало, и лицо у него было кривое. Он был то ли пьяным, то ли под кайфом. Костян сразу сел на лавку, облокотился на спинку и задремал. Говорил Рома. Мы все слушали и кивали.
– Короче, такая вот жопа, – начал Рома. – Не знаю, какого ганджубаса этот говнюк Бажов накидал «Парижу», но теперь они против нас. И ведь, сука, рубиться будут, а не так рядом постоять, хрен попинать. Так и сказали: рубиться.
Рома сплюнул себе под ноги, откашлялся и еще раз сплюнул. Пара дедов-шахматистов оглянулась на нашу большую компанию, но ничего не сказала. Рому и Костяна деды знали и никогда не связывались. Мы им тоже никогда с их шахматами не мешали.
– Короче, – повторил Рома. – Надо будет биться. Вот прямо так, чтобы вообще: кровь из носа, понос из жопы, но биться. В «Париже» они там химики все. Так что дымовух каких-нибудь ждите. Эти говнюки любят гидроперит с анальгином мешать и забрасывать. Я один раз такой хрени вдохнул – чуть легкие не харкнул наружу.
Представить себе, что легкие Ромы может что-то напугать, было сложно. Рома и Костян курили по две пачки в день.
– Сколько человек у них будет? – спросил кто-то из старшаков.
– Тридцатка точно будет. Может, сорок.
Я посмотрел на Санька: сорок человек – это много. Это уже почти как настоящая война, а не просто наша битва между дворами.
– Так, может, «Парижу» денег дать, чтобы они сидели все по домам, – сказал тот же старшак. – Вон мелкие пусть скинутся.
– Не, «Париж» уже подписали. Этот Бажов их уже подписал, – ответил Рома. – Ладно, хорош сиськи мять. Короче, в субботу в семь начинаем. Нам нужны все. Без фуфла чтоб: «У меня кот заболел», «Я соплю в носу потерял». Все. Может, Дрона даже позовем.
– Дрона? – спросил Санек. – Да он дебил! Он в нас же арбалет разрядит.
– Да я знаю, что дебил он, – ответил Рома. – Мы его на парашюте в «Мадрид» спустим, а там сам пусть крутится. Может, кого и зашибет.
Все дружно заржали. Шахматисты еще раз обернулись, но опять никаких вопросов от них мы не услышали.
– Ладно, – закончил говорить Рома. – Состав как обычно. Суббота в семь.
Жирик протиснулся через плечи старших вперед. Глаза у него горели.
– А можно я тоже?
– Чего? – обернулся на Жирика Рома.
– Ну, против «Мадрида». Можно я тоже?
– Ты? Не. На хрен иди. У тебя папаха – мент. А значит, ты в нужный момент зассышь, или тебе люлей всекут, а потом батька твой нас прессовать будет. Не, – закончил Рома. – В песочницу иди поиграй. Я тебе сто раз уже говорил.
– Но ведь «Мадрид» и «Париж»… вместе… – голос у Жирика дрожал.
– На хрен, на хрен. Все, вали, – сказал Рома.
Тут проснулся Костян и заорал что-то невнятное. Рома посмотрел на него.
– Чего?
– Мар-р-кушку! – прорычал «уколотый» Костик. Глаза у него были красные, под ними – синяки, а голос хрипел сильнее обычного.
– Чего Маркушу?
