Маркус не отвечал. Он сидел, согнувшись перед зеркалом, в своей обычной одежде: в брюках, которые были ему великоваты, в зеленой рубашке и красных носках. Перед ним лежал лист бумаги. Рядом с бумагой лежала ручка.
– К тебе гости, – сказал Сигмунд, и в голосе его звучала неуверенность.
Все было неправильно. Он сказал, что Маркус должен поговорить с Дианой о чем-то очень важном, а когда они пришли, он, как они договаривались, должен был принять ее раскованно, одетый в спортивный костюм, с бокалом шампанского из мини-бара на подносе. Он должен был рассказать, что старшему, к сожалению, пришлось спешно уехать. Один из его товарищей-альпинистов заболел, и ему срочно надо искать замену. Через два дня они уезжают в Непал, а вернется он только в ноябре. Маркус-младший и его близкий друг Сигмунд остаются в Норвегии. Младший привык быть один, и старший бы очень обрадовался, если бы Диана сочла возможным провести мальчиков по городу на следующий день. Такой план подготовил Сигмунд, и Маркус согласился без каких-либо возражений. А теперь Маркус сам что-то надумал. Он втянул голову в плечи еще сильнее и продолжал смотреть на лист бумаги.
– Привет, Маркус, – сказала Диана. – Что ты хотел мне рассказать?
Он не отвечал.
– Наверно, он написал стихотворение, – прошептал Сигмунд. – Он часто пишет стихи в одиночестве.
Он еще не сдавался и надеялся, что Маркус только слегка изменил тактику в последний момент.
– Я тоже пишу стихи, – сказала Диана. – Я очень люблю поэзию.
– Не написал я никакого стихотворения, – пробормотал Маркус.
– Ты что же, роман пишешь? – спросил Сигмунд, который уже не на шутку начал волноваться.
Маркус медленно поднялся. Он смотрел в пол и так крепко сжимал листок бумаги, что пальцы побелели.
– Это письмо.
Голос был тихим и невнятным. Он сглотнул и покраснел. Он был застенчивым, испуганным и совершенно естественным.
– Очень приятно получить письмо, – сказал Диана.
Она произнесла это дружелюбно, но немного нетерпеливо. Она очень любила детей, особенно когда рядом были фотографы. Когда фотографов не было, ей становилось скучно с ними.
– Оно не мне, – сказал Маркус, – оно – тебе.
Диана просияла:
– От твоего отца?
– Нет, от меня.
Может, Диана была и не самой лучшей актрисой, однако разочарование ей удалось скрыть и восторг в ее голосе был почти что естественным:
– Ты написал письмо мне? Как мило, Маркус.
Она протянула руку, но Маркус сказал:
– Я хотел бы сам его прочитать тебе вслух.
– Пойду-ка я прогуляюсь, – сказал Сигмунд, который уже направлялся к двери. У него не вышло.
– Не уходи, – сказал Маркус. – Я хочу, чтобы ты тоже послушал.
Сигмунд обернулся в дверях.
– Не желаете ли бокал шампанского, госпожа Мортенсен? – спросил он.
Диана покачала головой. Она смотрела на Маркуса, который стоял прямо перед ней и смотрел в пол.
– Ну, читай же, – сказала она, – я не кусаюсь.
– Хе-хе, – напряженно хихикнул Сигмунд. Он сел на кровать и приготовился к худшему.
Маркус начал читать. Очень медленно, очень тихо и очень отчетливо. Он читал Диане, он читал Сигмунду, но больше всего он читал самому себе:
Дорогая Диана Мортенсен,
Маркус – это я. Маркус Симонсен. Я сам писал все письма. Все это – сплошная неправда. Папа не миллионер, поэтому я тоже не сын миллионера. Все называют меня Макакусом, потому что я очень трусливый. Я боюсь всего на свете. Единственное, что у меня хорошо получается, – так это не быть самим собой. Это очень легко, но я не знаю, может, не все должно так легко даваться. Я бы хотел попробовать сделать что-нибудь посложнее, а самое сложное для меня – это быть Маркусом. Мне стыдно, что я наврал тебе. Но мне не только стыдно. Если бы я тебе не наврал, не думаю, что я понял бы, что на самом деле я не хочу врать. Больше мне нечего написать. Прости.
Привет от Маркуса Симонсена,
тринадцати лет. От меня самого.
Он напряженно поклонился Диане и вручил ей письмо. Потом он отвернулся, подошел к окну и стал смотреть на улицу.
Сигмунд сидел, теребил одеяло и делал вид, что его нет. Диана стояла посреди комнаты с письмом в руках.
Маркус знал, что сейчас может случиться все, что угодно. Она может разозлиться, может засмеяться или просто уйти. Это не имело никакого значения. Все кончилось. Диана Мортенсен. Маркус-младший. Все было ненастоящим. Все превратилось в фильм. И теперь фильм кончился. Он почувствовал какое-то опустошающее облегчение. Он стоял у окна и смотрел на звезды. Они были настоящими. Он услышал ее шаги.
– Маркус.
Было невозможно понять по голосу, злится она или нет. Это не имело никакого значения.
– Вон Сириус, – сказал он.
– Что?
Ее голос был слабым, как дуновение ветерка. Дуновение перед штормом.
– Сириус восемь лет назад. За столько времени свет от звезды доходит до Земли. Хотел бы я там сейчас оказаться.
– Где?
Она действительно говорила так тихо или просто была очень далеко?
– На Сириусе, – сказал он, – восемь лет назад.
