«Когда я умру, вообразите только, какой поднимется шум… Журналисты, поклонники! Президент Республики объявит нерабочий день. Во всем Париже нельзя будет снять комнату — все отели заняты. Нелли и Дот Пондел приедут приготовить меня, накрасить, причесать. Оба так урыдаются, что ничего не разберут и сами не будут знать, что им делать! Все эти годы, что они прожили со мной в Парамаунте, они ничего и не делали — все делала я! И вот теперь, когда меня в первый раз нет и некому сделать все за них, они будут стоять столбами передо мной, всхлипывать и спрашивать друг у друга, как теперь наклеить мне длинные ресницы и причесать спереди. Сзади-то — не важно, я же буду лежать на спине. Жан-Луи специально приедет из Голливуда и будет в ярости. Я всегда желала быть на сцене в коротком черном платьице… как Пиаф. Де Голль хотел приказать, чтобы меня похоронили рядом с могилой неизвестного солдата под Триумфальной аркой и отслужили заупокойную в соборе Парижской Богоматери, но я отказалась, я предпочитаю Мадлен. В Париже мне больше нравится именно эта церковь, да и водителям легче припарковать лимузины на площади и пойти пропустить чашечку кофе „У Фошона“. Будет армейский лафет, вроде того, на котором везли Кеннеди, когда он был убит, и пусть в него впрягут шестерку черных лошадей, чтобы перевезти гроб, покрытый триколором от Диора. Кортеж стартует от площади Согласия и медленно поднимется до бульвара Мадлен, до церкви, и весь Иностранный легион будет маршировать под бой одного-единственного барабана… Жаль, что уже нет Гэри Купера, а то бы он присоединился к нам в одежде героя „Марокко“. Толпа по ходу церемонии растет и плачет в молчании. Со всего мира приезжают кредиторы. Они пробивают дорогу сквозь толпу, стараясь приблизиться к этим суровым красавцам легионерам… Пока огромное число провожающих меня горестно плачет на проспекте, в церковь входят те, кто приглашен официально. Руди (муж Марлен) раздает каждому гостю, и женщинам и мужчинам, по цветку гвоздики — красная тем, кто сумел со мной переспать, а белая тем, кто хотел, да не смог добиться желаемого. А знает их всех только он один!.. Приезжает Дуглас Фербенкс, он во фраке, он привез письмо из Букингемского дворца. Ремарк даже в церковь не приходит, он пьян и позабыл, зачем его звали… Жан (Габен) подпирает спиной стены, курит „Голуаз“ и ни за что не хочет пройти внутрь».