Главным для Марлен все последние годы жизни было зарабатывание денег любым способом, за исключением работы актрисой или певицей, потому что она уже не могла вставать с постели. В сущности, она превратилась в лежачую больную, что отнюдь не избавляло ее от нужды в средствах, ибо не забудем, что ее дочь с четырьмя внуками, по-видимому не отдававшие себе отчета в ее состоянии, обходились ей весьма дорого. Прибавьте к этому плату за квартиру, чудовищные счета за телефон и все те траты, какие свойственны жизни очень большой звезды, не исключая продуктов питания и даже… виски! Ее адвокат Жак Кам посвящал Марлен свободное от своей работы время, подавая в суды на тех частных лиц, промышленные ассоциации или газеты, что без ее разрешения злоупотребляли ее именем; как правило, иски завершались в его пользу, и в некоторых случаях это приносило деньги.
Однако во Франции у Марлен никаких доходов не было; суммы, которые ей переводились в качестве пенсии, поступали из ее нью-йоркского банка. Ее поддерживали небольшие сделки. Например, один немецкий художник, написавший ее портрет, пожелал опубликовать его в книге об искусстве; его жена приехала на авеню Монтень с фотографиями картины и предложила Марлен денег, чтобы заполучить ее согласие. Та дала его. Кстати, эта дама попала в число тех редких персон. которых она соглашалась принимать в течение долгих лет.
В 1991 году, за год до смерти Марлен, я сказала своему мужу Алену Боске, имя которого открывало любые двери, что наша подруга отчаянно нуждается в деньгах; это было уж не ново и все никак не заканчивалось! Он предложил газете «Фигаро» сделать с ней интервью, которое позволило бы ей заработать значительную сумму. Написав по-английски вопросы, которые хотел ей задать, он дал ей время обдумать ответы; я отстучала на машинке все по-английски, Ален перевел на французский, изменив лишь некоторые детали, чтобы подогреть интерес к ней. Большие выдержки из этого интервью появились в апреле 1991 года, и я сохранила текст, каким он был, полностью. Разумеется, Марлен заплатили, как полагалось. Это текст исторический для всех тех, кто считает кино одним из главных изобретений всего XX века. Предлагаю вам выбранные мною фрагменты из этого текста; они несколько отличаются от всего, что появлялось в печати в те годы.
«У меня было счастливое детство. Я обожала школу и все остальное, чем мне приходилось заниматься и что было организовано с такой любовью и заботой. Мне давали уроки шры на фортепиано, итры на скрипке, танцев. Преподаватель, знаменитый в те годы на весь Берлин, учил нас держать фигуру, то есть правильно ходить и выглядеть грациозно и элегантно. Если добавить к этому домашнее обучение грамоте, то все мое время было заполнено до отказа. Отбор книг для чтения был очень строгим. Кроме Гете и Шиллера, мы раз в неделю должны были погружаться в произведения Шопенгауэра и давать отчет о прочитанном. Потом был Иммануил Кант… Я усвоила его мысли, и они живы во мне всю мою жизнь. С годами я освоила и логику, которая помогала мне овладеть собой в ситуациях на первый взгляд безвыходных, в отличие от многих, кого мне пришлось повидать, особенно в странах, где Кант публике не известен.
/…/ Я очень любила пианино и обожала скрипку; было решено, что на обоих инструментах я буду обучаться всерьез. Меня отправили в Веймар. Правила там были из самых строгих… Я чувствовала себя совсем одинокой, а преподаватель игры на скрипке все никак не хотел сказать, что мною доволен! Учитель игры на фортепиано был мудр, однако этому старику было скучно с девочкой, больше всего мечтавшей стать скрипачкой. Потом, катаясь на коньках, я повредила левую кисть. Разбился сон золотой — скрипачкой мне уже не стать, да вдобавок к этому разбилось и сердце моей матери!