Я кивнула и попыталась прикинуть, во сколько обойдется такая игрушка. Маленькие обычно стоят 15 тысяч, а большой, наверное, 75, если не больше. Мне стало не по себе от таких цифр. Мы и в парк‐то пришли, потому что коллега на работе отдала билеты. Прочие радости в бюджет не входили. Я и так потратила на транспорт и еду больше, чем планировала, а обед даже не был вкусным, только выглядел красиво. Я начала жевать губу.
Я предполагала, что Чжуа попросит игрушку. Ей всегда чего‐то не хватало, но я все равно решила рискнуть и поехать в парк, потому что мне хотелось подарить ей счастливые воспоминания, к которым она могла бы возвращаться, когда вырастет. Мне самой этого очень не хватало.
Я старалась исполнять все желания дочки, даже если это было нелегко. И радовалась, когда покупала ей то, что она просила. В такие моменты я чувствовала себя хорошей, внимательной мамой. Я не учла лишь одного: чем старше становятся дети, тем больше они хотят. Я мысленно подсчитала оставшиеся на месяц деньги. На прошлой неделе был день рождения подруги Чжуа. Я купила подарок и недешевый костюм, чтобы дочка сходила на праздник. Да, огромная плюшевая игрушка сейчас ни в какие ворота не влезет…
– Чжуа, – ласково сказала я, положив руку на ее плечо. – С большим мишкой неудобно играть, да и мыть его будет сложно. Может, мы тебе маленького посмотрим?
– Маленький у меня уже есть. Я хочу большого. Давай его купим, а?
– Но у тебя и так много игрушек дома.
– Купи, купи, купи! – закричала малышка.
Прохожие стали оборачиваться на нас. Я успокаивала дочку, пытаясь не хмуриться. Она начала плакать, и мое сердце сжалось. Я и так пожертвовала многим, чтобы привести ее в парк развлечений.
Когда я была маленькой, так же доставала маму, когда мы шли за продуктами. Я просила купить мне то, что мы не могли себе позволить. И я знала это. Я специально хотела, чтобы мама почувствовала себя виноватой. Я ненавидела ее, потому что она не могла дать мне то, что я хотела. Теперь я хорошо понимала ее взгляд…
Я потянула Чжуа за запястье, но она демонстративно отказывалась вставать со скамейки. Я глубоко вздохнула и посмотрела на дочь:
– Ты почему меня не слушаешься?
– Я хочу мишку! Большого! Мы не можем его купить, потому что мы бедные, да?
– О чем ты?
– Так говорят другие дети. Мы бедные, потому что у меня нет папы.
Дар речи покинул меня. Чжуа сжала кулачки и жалобно продолжила:
– Ты всегда на работе, а мне не с кем играть. У других даже телефоны есть, а у меня…
Лицо дочки скривилось, как у маленького дьяволенка. Это кто еще тут плакать должен?
– Если будешь себя так вести, я оставлю тебя здесь, – сказала я как можно тверже, пытаясь сдерживать слезы.
Чжуа ничего не ответила и лишь надула губки. Я показательно вздохнула, развернулась и начала идти вверх по дороге. Обычно дочка начинала неохотно следовать за мной, но сегодня она вела себя особенно уперто. Что за муха ее укусила? Кажется, она все больше превращается в упрямую плаксу…
– Повторю в последний раз: если не пойдешь со мной, я оставлю тебя здесь. Я не шучу.
Чжуа вздрогнула, но за мной не последовала. Я продолжила идти одна. Не знаю, сколько времени прошло, но от палящего солнца у меня закружилась голова. Я приложила ладони ко лбу и присела на корточки. Несколько прохожих остановились спросить, все ли у меня хорошо, но хорошо мне не было.
В какой момент все пошло не так? Когда была маленькой, я твердо решила, что хочу дать своим детям только самое лучше, и если это будет невозможно, то вовсе не буду их рожать. Я рано начала работать, параллельно учась на вечернем отделении. В то время я с трудом сводила концы с концами. Тогда и познакомилась со своим будущим мужем. Он работал научным сотрудником в университете. Это был мой шанс. Наш брак был осознанным, продуманным решением.
Вскоре после рождения Чжуа мужа повысили до профессора, но работал он не на полную ставку, продолжая заниматься исследованиями. Он успокаивал меня, говоря, что у него хорошие связи и скоро он станет полноценным профессором. Я ему верила. Но затем он уволился и стал что‐то делать для этих своих «связей». Тогда все и пошло под откос. Денег не было, и я начала искать работу, но это было непросто, так как мой предыдущий опыт не считался.
Мой муж становился все более странным. Он обложился какими‐то старинными книгами, говоря, что они помогут ему стать полноценным профессором. А со временем и вовсе перестал выходить из своей комнаты. Я пыталась его оттуда вытащить, но безуспешно. Внутри воняло и бегали муравьи. Домой стали доставлять кучу посылок, и во всех них лежали пачки мармелада.
Однажды глаза мужа настолько помутнели, что я вместе с дочкой сбежала из нашей старой квартиры. До сих пор помню обмякшую, потную руку мужа, схватившего меня за плечо. С того дня я его больше не видела. Интересно, что с ним стало? Все спуталось в такой тугой клубок…
