Хёнгён вспомнила первые годы замужества. Ну и цирк же это был… Муж был наглым и самовлюбленным, а свекровь, без памяти любившая сына, относилась к невестке как к рабыне. А ведь она была, казалось, образованной, имела звание профессора… Сейчас Хёнгён понимала, что и сама не сильно отличалась от своего окружения. Чего она так боялась старой упертой карги? Конечно, жизнь будет цирком, когда тебя окружают клоуны.
Кан Пханчжу – так звали свекровь – страдала мизофобией. Она всегда жаловалась, что в доме грязно, как бы Хёнгён ни убиралась. Порой приходилось мыть полы, пока пальцы не трескались и не начинали кровоточить. Но на свекровь Хёнгён не злилась, а лишь жалела ее, объясняя себе, что та психически больна. Она делала все, что ей приказывали. Все равно мучительница скоро умрет.
Разве не глупо, что она жалела кого‐то, когда жалеть надо было ее саму? Прошло еще много времени – все пальцы уже успели потрескаться и распухнуть, – прежде чем Хёнгён поняла, что Пханчжу не страдала мизофобией, а просто измывалась над ней.
Осознание пришло, когда она заметила, что уже сама не может перестать мыть полы. В ней развилась мизофобия, и она не могла оставить ни пылинки, ни пятна, не убрав их. Кожа становилась все хуже, а запах дезинфицирующего средства начал преследовать ее. Избавиться от него удавалось, только положив в рот что‐нибудь сладкое. Ощущения вкуса и запаха, судя по всему, нейтрализовали друг друга. Хёнгён всегда жевала что‐то сладкое, даже конфеты, которые казались мужу слишком приторными. Зубы страдали от кариеса, но жить без сладкого она уже не могла.
Про мужа же сказать особо нечего. Он был безнадежен абсолютно во всем и тем не менее решил начать бизнес – клининговую компанию – совместно с маркой отбеливателя. В первые годы было особенно много работы и недостаточно людей, которые могли бы выполнять ее.
Днем Хёнгён помогала мужу, а вечером убиралась. Работы всегда было много. Муж вечно что‐то начинал, но доводить все до ума неизбежно приходилось ей. По всем вопросам приходили к ней, хоть директором официально являлся муж, а у Хёнгён и должности‐то как таковой не было. Но титул получить хотелось, хотя бы ради того, чтобы ее перестали называть «женой директора».
Свекровь не стала относиться к невестке лучше только потому, что та начала работать. Наоборот, Хёнгён теперь приходилось выслушивать обвинения в том, что она зазналась. Мужа дома почти не было: он либо приходил пьяный, либо возвращался домой поздно без особых на то причин. «Где же он пропадает?» – часто задавалась вопросом Хёнгён. Лучше бы выполнял всю ту работу, что скидывал на нее…
В животе словно закопошилось что‐то горячее. Женщина метнула взгляд на тряпку, которую держала в руке, и подумала: «Вот бы избавиться от них». Развившаяся мизофобия теперь реагировала и на людей: нужно убрать эти два пятна, сына и мать, с белоснежного пола.
Муж все чаще оставался на работе в ночь. И чем он там занимается, если всем заведует она? Когда Хёнгён требовала ответов, муж бежал к маменьке и пересказывал ей всю ссору, не забывая вырвать слова из контекста, исказить сказанное и выстроить из себя жертву. Хёнгён становилась в его рассказах проблемной женой, не думающей о муже. Врал он так искусно, что она почти восхищалась им. Лучше б он писателем стал… Вот только пока единственный его читатель и фанат – Пханчжу, а главный злодей во всех историях – Хёнгён.
В конце концов она поняла, что спорить с семьей бесполезно. Ей казалось, будто весь мир бросил ее и шанса на хорошую жизнь уже не будет. Какую такую ошибку она совершила, что теперь так страдает? Это несправедливо. Срочно требовались какие‐то изменения.
Однажды, отправившись за продуктами, Хёнгён увидела на полке ничем не примечательную баночку специй. У нее уже было несколько таких дома, но она машинально положила еще одну в корзину. Придя домой, высыпала специи и залила внутрь синий отбеливатель, которым часто пользовалась. Жидкость красиво бултыхалась в стакане, преломляя свет, словно кристалл.
Баночка с отбеливателем долго стояла нетронутая. Хёнгён требовалось собраться с мыслями, прежде чем воплотить задуманное, хоть ничего особо сложного в этом не было. Тогда она была еще мягкой и доброй. Даже слишком. К тому же не хватало какого‐то толчка, который выпустил бы все накопившиеся чувства. Заветный момент наступил так неожиданно, что она и сама не сразу поняла, что произошло…
Пханчжу была в то утро в особенно хорошем настроении. Она ходила и напевала себе под нос, даже не делая замечания невестке, уже успевшей съесть пачку мармелада. Женщины сидели за завтраком вдвоем, так как муж еще со вчерашнего дня не вернулся с работы. Вдруг свекровь протянула невестке газету. Заголовок гласил: «Директор медленно, но верно растущей компании». Это было лучшее, что смогли придумать про мужа. На фотографии стоял как раз он и притворно улыбался. На зубах Хёнгён словно заскрипел песок, а еда застряла в горле. Шестидесятилетняя женщина тем временем принялась умиленно водить пальцем по фотографии сына.
