Я обещал не посрамить. Вот как только мне до Лысогорска добраться? По ночному времени лошади стоят в стойлах, одни волки по полям шастают. Прежде, знаю, соединяла Гвазду и Лысогорск чугунка, но рельсы давно сняли – на укрепление Периметра. Еще, помнится, летали шумные железные повозки, но после Годины Ржавого Тумана наступила Эра Тишины, и полеты эти прекратились навсегда. Даже не скажу уверенно, были те повозки в самом деле или они лишь поморок, эхо давнего сна.
Тут круглые поросячьи глаза Нафочки стали еще более круглыми (возможно ль?), и он сказал:
– Великий Ктулху посылает за тобой Черный Дирижабль. Он прибудет в Волчью Дубраву сегодня около полуночи.
Будь готов!
– Всегда готов! – ответил я старым гваздевским откликом.
Итак, я лечу!
В небесах тихо, лишь мерный рокот паровой машины нарушает вселенский покой.
Со мною из Гвазды летит еще один человек, знатный пчеловод Коля. Он так и представился – буквально. Так, мол, и так, знатный пчеловод Коля. А вот зачем ему в Лысогорск – не сказал.
Он меня развлекает, потому что для Коли этот полет не в диковинку. Два раза в год воздухоплавает из Гвазды в стольный град и обратно.
– Гляди, библиотекарь, видишь, внизу чернеется?
В иллюминатор я увидел сплошную мглу.
– Мы пролетаем губернию медопутов.
– Кого-кого?
– В неизъяснимой мудрости своей Великий Ктулху дал людям урок: каково жить без него.
– И?
– И вот что получилось, – пчеловод Коля печально улыбнулся.
– Что? – из вежливости продолжал спрашивать я.
– Были люди как люди, а превратились в медопутов.
– Но кто они такие – медопуты?
– Те, кому путы слаще меда. – Коля второй раз печально улыбнулся.
И улыбался до прибытия в аэропорт Вурдалаково…
Я все еще в Вурдалаково. В карантинном бараке. На всякий случай – вдруг я вурдалак? Должно пройти два полнолуния, прежде чем позволят предстать пред очами Великого Ктулху.
Знал бы – оставался в Гвазде. Да только думаю, никто б меня там не оставил.
Тараканы здесь размером с добрую кошку. По ночам поют песни, но пристойно.
Староста барака намекнул, что можно получить сертификат об отсутствии вурдалачества за пол-унции осмия.
Чего ж они сразу не сказали, возмутился я.
А все равно, ответил староста, у Ктулху разлитие магмы, и он даже у посла Проплюгавии почетные грамоты не взял, хотя помочь обещал крепко.
Я-то думал, я-то мечтал…
Никакой персональной аудиенции. Просто встреча Великого Ктулху с агрономами человеческих душ. Массовое мероприятие. И речь от имени Ктулху читал вовсе не Ктулху, а его правая нога. Или левая, поди разбери: лысый, усатый, ростом невелик…
Встреча имела место быть в Малом Лысьегорском подземелье. Светили гнилушки, некоторые на стенах, а некоторые – на лацканах пиджаков приглашенных. Это, оказывается, тоже ордена такие – гнилушечные. Обладатели их и сами едва ль не светились…
Выступление было коротким, как песня петуха: похолодание, вместе с потемнением, пришло всерьез и надолго. Топлива же хватит не всем. В этих условиях важно не сеять панические настроения, а мобилизовать массы на новые свершения. Великий Ктулху разработал план, но, конечно, раскрывать его не будет, поскольку народу его все равно не постичь. Наше дело – ободрять народ, внушать оптимизм и говорить, что за Периметром все гораздо, гораздо хуже.
Всем ясно?
Зал ответил дружными продолжительными аплодисментами.
Лысый с кафедры взором проникал в души, а потом возьми и скажи:
– Вот вы, гражданин, да, да. Вы, в сером свитере, не оглядывайтесь. Что вы скажете людям, если вернетесь отсюда?
Я бодро отрапортовал:
– В морозах наша сила! Даешь Заполярье в каждый дом!
– Молодец, – похвалил меня лысый. А остальные глядели с завистью. – Значица, действуйте…
И вот я лечу в Гвазду уже знакомым Черным Дирижаблем.
– Неба, неба не зацепи, – сказал капитан в переговорную трубу; на правах Оправдавшего Доверие я трапезничаю за капитанским столом.
Вот я и опять дома!
За дни моего отсутствия он изрядно выстыл: топить-то было некому. Чугунные секции прежнего центрального отопления еще третий год сняли – металл нужен для укрепления Периметра! Взамен него я поставил грелку. В связи с правительственным распоряжением огня не разводить гваздевцы топили по-жидкому: в котел с водой (каменный котел, каменный!) бросали угольный брикет, добавляли бутыль смеси номер один, а через час – смеси номер два. Начиналась медленная химическая реакция, и температура в котле держалась в сто двадцать два градуса шкалы Фаренгейта (велено считать температуру отопления в Фаренгейтах, чтобы теплее было). Брикета обыкновенно хватало на трое суток, но так как я отсутствовал много дольше, реакция давно угасла.
Не беда! Я принес из проруби водицы, бросил фунтовый брикет угля, добавил смесь один, смесь два и, поджидая реакции, согрелся гмызью. Тот, кому выпало предначертание выполнять заветы Великого Ктулху, просто обязан пить гмызь!
