Тракторист Иван ругается. Думал, хоть что-то заработать дадут, а тут, понимаешь, инцы-понцы сплошные.
Мне Нафочка по секрету сказал, что реально сданной стеклотары – пятнадцать процентов от Плана Ктулху. И кабы не моя инициатива (передувка стекломассы на бутылки и обратно), неизвестно, усидел бы он, Нафочка, в поместном кресле.
Инцы-понцы работают вовсю. Понцы тихо, спокойно, а инцы – шумно, с западной стороны Купола постоянно раздается мать-мать-мать-мать…
На дальней полке нашел редкое издание де Кюстина «О богобоязненности и ктулхупокорности гваздевских обывателей». Нашел и прочитал. За истекшие полтора с лишком века богобоязненность, пожалуй, поуменьшилась, зато ктулхупокорность возросла. Всё по Ломоносову…
Многие активисты и функционеры Свиняче-Поросячьего Союза вдруг поменяли масть, иные похудели, а некоторые и вообще копытца отбросили. Официальная версия – свинский грипп, но подозревают, что дело гораздо серьезнее.
Нафочка очень волнуется.
Вчера вечером, за пять минут до полуночи, инцы и понцы встретились на меридиане Гвазды. Восстановление Купола завершилось! План Ктулху был выполнен минута в минуту.
Затем началось празднование Вальпургиевой Ночи. Гуляли хорошо, но перед рассветом вспыхнул межнациональный конфликт, и с Купола посыпались ремонтники. Инцы при падении издавали звонкое «инц», а понцы – смачное «понц».
Нафочка сказал по секрету, что так и было задумано: теперь ремонтникам платить не нужно.
Ктулху мудр!
Ведьма Кука придумала новую гмызь под названием «ктулховка».
Подегустировали.
Хорошая.
Странно одно: «сталинка», «хрущевка» и «брежневка» – это квартиры, а «ктулховка» – гмызь…
А у нас тепло! Сумеречно, конечно, свет пробивается лишь через узкие щели, залитые стекломассой, отчего небо кажется покрытым светящейся паутиной. Но тепло.
Свиняче-Поросячий Союз провозгласил новую политику:
– Грейтесь!
И мы греемся, более того – преем. У многих грибы прямо по телу расти стали, пока мелкие, одним словом – лишаи. Темно, тепло и влажно: испарения земли конденсируются на Куполе, но теперь не в сосульки превращаются, а капают в жидком виде назад, на обывателей.
От лишаев помогает гмызь, по стопке три раза в день наружно.
Только кто ж ее будет переводить – наружно-то?
Саблезубые выползни от жары взбесились. Бросаются на людей средь бела дня. Оно и плохо, конечно, зато днем пусть сумеречным из-за купола, их легко уничтожить. Пока выползни покусали с дюжину гваздевцев, никого до смерти. Их потери – пять выползней. Это радует.
Ночью заходил Вован, агитировал вступить в Великий Красногваздевский Проект (б).
– А что такое (б)? – опасливо поинтересовался я. – Я, смею надеяться, не такая уж (б), чтобы…
– (б) – это совсем другое – перебил меня Вован, – (б) – это будущее. А Свиняче-Поросячий Союз – это прошлое, бросай его!
– Как мне его бросать, если я в нем не состоял и не участвовал.
– Тем более бросай. У нас тебе и членский билет выдадут, и потом, после полной и окончательной победы, к знаменательным праздникам паек получать станешь – когда банку кофия, когда зеленого горошка…
Я отнекался, сказав, что годы не те.
Тогда Вован начал просить посильное пожертвование.
Я налил.
Вован немедленно выпил и сказал, что занесет меня в список сочувствующих.
И ушел.
Тепло Вовану на пользу не пошло, и я долго проветривал комнату, даже прыскал чесночной гмызью.
Никогда не узнать, где найти, где терять. Эту строчку из простенькой песенки я выберу девизом, если когда-нибудь мне пожалуют потомственное дворянство. Давеча я разбрызгал по комнате чесночной гмызи – и надышался ею до самого мозга костей. А ночью вызвали к Нафочке – срочно и неотложно. Оказалось, поместный поросенок подхватил насморк и, боясь, что это не просто насморк, а поросячья чумка, захотел составить завещание. А меня он выбрал в душеприказчики.
Когда я пришел в покои болящего, там был врач – не наш Кудряш, а столичная штучка. Едва я подошел к дивану, на котором возлежал поросенок, как врач побледнел и тут же покрылся пузырями.
Оказалось, что он и не врач, а тайный вампир-оборотень, который настоящего-то врача слопал и принял его облик, не иначе чтобы извести и поместного поросенка.
Теперь вампир помещен в осиновую клетку, а Нафочка, передумав умирать, написал на меня представление к награде и отправил в Лысогорск курьерской почтой.
Сегодня на огород упала бутылка. Сверху. Я было подумал, что это заблудившийся инец или понец балует, с купола бросает пустую тару. Поднял бутылку, посмотрел. Горлышко закрыто пробкой и облито красным сургучом. Внутри – листок.
Сквозь толщу зеленого стекла я прочитал:
«В детстве я мечтал выучить английский язык, стать мастером карате, овладеть высшей математикой, служить в армии, побывать на Марсе.
Сбылось лишь одно.
Я – на Марсе».
