А вдруг он радиоактивный? Но подобные вопросы стали приходить в голову только сейчас, когда я добрался до дому, кинул в котел брикет, сварил картошечки, поел и успокоился – для новых тревог.
Счетчик Холодкова-Гейгера, впрочем, молчит. То ли неисправен, то ли никаких радиоактивных лучей галька не испускает.
Пришел тракторист Иван.
– Тепло у тебя, – говорит.
– Сердце горячее, – отвечаю.
– Я… Вот, принес… – Иван смущенно протянул мне старинную школьную тетрадь в косую линейку.
– Опять стихи? Знаешь, сколько я страху из-за твоей «Оды Алкоголии» натерпелся? Меня Нафочка и так и этак пытал, подавай, мол, ему автора.
– Это не стихи… Это в другом роде.
– Знаю, в каком другом.
– Ты почитай, почитай… – И Иван поставил полуштоф гмызи.
– Это что?
– Не видишь? Гмызь.
– Лысогорская?
– Обижаешь. Кукина.
– А по какому случаю?
– Да так… Для разогрева мозгов.
Мы разогрелись (я было давал слово не пить, но затянувшаяся Тьма отучила от легкомысленных зароков).
Я начал читать.
«Тридцать четыре года и два месяца тому назад свершилось эпохальное событие. Историки и прочая ученая братия должно быть, помнят, хоть и скрывают, что в тот день, 15 декабря 1988 года, первый и последний полет осуществил отечественный космоплан „Буран“. В газетах, которые в те далекие времена читать было не только дозволено, но и обязательно, подчеркивалось, что полет был осуществлен в автоматическом режиме и на борту космоплана не было ни души. Эта деталь настойчиво повторялась вновь и вновь, дабы в общественном сознании утвердилась как факт. Но поскольку сознание моего кума Соломона Нафферта и тогда было отнюдь не общественным, он засомневался и провел собственное расследование. Результат объяснил всё, в том числе и причину, по которой „Буран“ более не покидал поверхности нашей планеты. Не покидал, потому что миссию свою выполнил раз и навсегда!
Взлетел он в тот день действительно без единой души на борту.
Но приземлился, неся на борту наше будущее.
На „Буране“ был сам Ктулху!»
Я оторвался от рукописи.
– И зачем ты это пишешь?
Вместо ответа Иван налил гмызи себе и мне.
Что ж, достойный ответ.
Не знаю уж отчего (впрочем, догадываюсь), но детей в Гвазде мало. Не заживаются дети-то.
Скептики считают, что Гвазда опустеет лет через сорок и безо всякой Тьмы и Мерзлоты. Демографический коллапс – по-умному.
Но правительство в очередной раз скептиков посрамило: ради охраны детства и материнства освоена «Лысогорская детская гмызь» и «Лысогорская дамская гмызь» – в оригинальной упаковке с сургучной печатью на горлышке.
Основные компоненты, правда, прежние – опилочный спирт, ацетон, нашатырь и легкая вода.
По Гвазде поползли слухи – с Нафочкою неладно. С Нового года поместный поросенок не показывается на людях. Говорят, заперся на все замки и сидит в одиночестве. Почему – нет никаких предположений.
Может, тоскует о Свинляндии. Может, сошел с ума. А может, просто на Черном Дирижабле отчалил в Лысогорск, а нам и знать о том не положено.
Все допытываются у меня. Будто я знаю.
Да, я учился с Нафочкой в одном классе, но тогда он был не поросенком, а обычным мальчиком. Правда, и тогда у него уже проглядывали черты поросенка, но это вижу сейчас, сегодняшними глазами циничного библиотекаря.
– Народ в Лисьенорской волости копал яму, глубокую, копал – и наткнулся на каменную трубу, – принес новость тракторист Иван.
– Каменную?
– Ага. Вроде римского акведука. Только это оказался не акведук, а салопровод.
– Откуда и куда? – спросил я.
– Что – откуда? – не понял Иван.
– Откуда, собственно, проводили сало по этому римскому акве… то есть салопроводу, и куда оно шло?
– Проводили, верно, из Свинляндии, а вот куда – не знаю. Должно быть, к западу от Периметра. Да не важно. Народ мигом смекнул, что к чему, и сало ведрами таскал, мешками, бадьями – кто во что горазд. Им, салом, греться хорошо. Изнутри. А там, за Периметром, недовольны – упало, понимаешь, давление сала.
Ктулху рвет и мечет. Велено Нафочке навести порядок, а не то его, Нафочку, самого… в возмещение ущерба. Вот он, Нафочка, и тоскует.
– А порядок почему не наводит?
– Наводит, отчего ж не наводит. Только Гвардия, разогнав народ, сама не будь дура, сала потаскала… Таких, как Нафочка, сотни не хватит.
Ночью земля вздрогнула, а спустя пару минут донесся низкий гул. То рубль упал с Купола Ктулху, упал и раскололся на тысячу щепочек.
Хорошо, угодил прямиком в Упырячью Падь. А кабы на Гвазду рухнул?
С завтрашнего дня, помимо денег, для покупки «Лысогорской» нужно будет предъявлять справку о сдаче полярного вереска. Заготконтора открылась на месте бывшего Дома культуры.
Норма сдачи – центнер в месяц. Для января и февраля сделали исключение – можно сдавать по три кило в день. Пустяки. Вереска столько, что накосить три кило – дело если не минутное, то на четверть часа максимум. Впрочем, мне-то что? Я «Лысогорскую» не пью.
За приветствие «Слава Ктулху! – Воистину слава!» из канцелярии Нафочки я получил четверть натуральной гмызи. Кука марку держит.
