Я начал лихорадочно готовить речь: мол, так и так, дорогие гваздевцы, Шерлок Холмс должен был уже быть, но его перехватили «зажравшиеся», – и далее обрушить на зажравшихся волну народного гнева.
Но тут толстяк, что уже минут пять вертелся около трибуны, щелкая коллекционным аппаратом «ФЭД», повернулся ко мне и сказал:
– Похоже, пора начинать!
Он снял куртку с накладным животом, выпрямился во весь рост и…
Это был Шерлок Холмс! О том, что происходило перед публикой, известно всем, постарались корреспонденты «Гваздевского вестника» и «Славы Власти», но интереснее всех, на мой вкус, вышло у поросенка из «Своих Свинок».
Но самое интересное случилось потом.
Когда Холмс подписал последний том «Шерлока Холмса и принцессы-квартеронки» и публика стала расходиться (налетел ветер и принес с собой противный чичер, да и стемнело тож), я пригласил высокого гостя в библиотеку закусить по-простому, по-гваздевски.
Холмс согласился. По счастью, у меня всегда в запасе есть банка фаршированных маслин, плавленый сырок и полуштоф гмызи. Опыт показал, что этого вполне достаточно для приема даже и особ королевской крови.
Холмс с сомнением выкушал первую рюмку, но гмызь – кукина гмызь! – оказала свое колдовское действие, и далее запинок не было.
– Книга что, книга просто способ обеспечить бесперебойное ведение расследований. Теперь, когда я стал детективом-миллиардером, я могу вести воистину любые дела, – разглагольствовал Холмс после пятой рюмки гмызи. – Не важно, есть у меня клиент или нет, близко случилось событие или на краю света. Прежде мне случалось – и нередко – тратить дни и недели на всякие пошлые расследования, и все ради хлеба насущного. Теперь же… – Он достал знаменитую трубку, но от проницательных глаз сыщика надпись «Здесь не курят» ускользнуть, конечно, не могла. Зато другая надпись, «Здесь пьют», его явно радовала.
– И за какое дело вы собираетесь взяться, Великий Сыщик?
– Без титулов, без титулов, зовите меня по имени-отчеству, а еще лучше – шеф. Ни за какое. – Он с усмешкой посмотрел на мое вытянувшееся лицо. – Я уже взялся за него. Это дело о… – Это дело о… – тут он оглянулся, не увидел ничего подозрительного и продолжил: – Это дело о…
Но тут, как назло, пришел Вован. Нюх у него отменный, хорошую гмызь чует за версту.
Пришлось пригласить к столу, и через минуту Вован с Холмсом говорили о каком-то пломбированном вагоне, судьбе графа Орлова и судьбе Анастасии.
Пришлось доставать Самые Неприкосновенные Запасы гмызи. Графом Орловым, оказывается, был не человек, а бриллиант. Хорошо хоть, не пароход, потому что носить пароход на цепочке было бы неловко, а бриллиант – ничего, можно, что и продемонстрировал Вован, достав его из кармана серых диагоналевых брюк.
– В Алмазной комнате, полагаю, страз, – сказал Холмс.
– А что там не страз? – вопросом на вопрос – как всегда – ответил Вован. – Лехаим, бояре!
Потом он танцевал фрейлехс, Холмс – джигу, а я смотрел и думал: как же просты, скромны и сердечны великие люди. Чем хороша кукина гмызь: никакого похмелья!
Сегодня пришлось идти в канцелярию Нафочки – сдавать отчет о Митинге Против Зажравшихся. Я написал две фразы: «Собравшиеся целиком поддержали. Да здравствует свинячество-поросячество!»
Но написал сорок раз!
Хорошо хоть, что начальник канцелярии у нас неграмотный. Зашел Нафочка.
– Ты, душа моя, почитать, что ли, хочешь? – спросил я его.
– Тут, говорят, был сам Шерлок Холмс?
– Был, – не стал отпираться я.
– А ко мне почему не зашел?
– Я?
– Холмс!
– А должен был?
– Кто из нас поместный поросенок?
– Ты, Нафочка, ты!
– А он не зашел.
Я догадался: Нафочка переживает, боится, что его с вертикали власти переведут в горизонталь.
– А ты его приглашал к себе-то?
– Я? Нет. Но он должен понимать, кто здесь главный.
– Англичане – они не здесь, они люди стеснительные, боятся потревожить высокое начальство, – объяснил я Нафочке.
Вечером, когда сумерки пали на Гвазду, в библиотеку зашел Холмс:
– Я попрощаться. Вылетаю в Лысогорск.
– Черным Дирижаблем?
– Вижу, вы овладели дедуктивным методом.
– Просто у нас больше ничего летающего нет.
– Вот именно.
– А из Лысогорска – в Лондон?
– Нет. В Лысогорске меня ждет работа. То самое дело, о котором я говорил три дня назад: дело о смерти герцога Тамбовского.
– Но… Но герцог Тамбовский умер только сегодня утром!
– Теперь вы понимаете, почему я был вынужден сохранять молчание?
Холмс, попрощавшись, ушел, а я тупо уставился на стену, вернее – на висевшую на стене картину.
Это был «Черный квадрат», который библиотеке некогда подарил автор.
В саду завелся саблезубый выползень. Я поставил силки, жду результатов и надеюсь, что мне повезет. А то расплодится, тогда будет худо. Выползни, они такие. На Тайных Полках библиотеки я нашел труды Калиостро Апполинариевича Пиццы, изданные еще во времена Галилея (с которым Пицца соперничал, но соперничал странно – впрочем, об этом не время). К. А. утверждает, что саблезубые выползни, если их разозлить, плюются, но не ядом, а жидким гелием, и не просто жидким гелием, а гелием-четыре.
