Всю державу от Вреста до Бладивостока решено разделить надвое – в административном смысле. Пока еще не решили, разделят вертикалью или горизонталью. Идея проста: в одной половине главной будет правая голова Ктулху, в другой – левая.
Приходил Вован – с подарком. Пятьдесят пять томов своего собрания сочинений принес. Книги синие, как зимние вурдалаки.
– Прочтешь – человеком станешь, – сказал он.
– А сейчас кто? – полюбопытствовал я.
– Сейчас ты пластилиновый ежик.
– Нужно немножечко полония, – сказал Нафочка и скосил свои кругленькие глазки.
– Полония? Это можно, – пообещал я.
– Когда сможешь достать?
– А когда нужно?
– Вечером чайная церемония с одним любителем восточных обрядов…
– Сделаем, – пообещал я.
Нафочка настолько уверился во мне, что поручил ударно вырыть тоннель от Гвазды до Ванкувера. Хочет на Кабаниаду, а погранцы ванкуверские добро не дают: в розыске. Когда-то хорошо отозвался об ассасинах, мол, не едят свинину. Теперь ему в Забугорье путь и заказан.
Взял со Склада Стратегических Резервов четверть гмызи и пошел к Вовану. Соображать. Тоннель от Гвазды до Ванкувера обошелся в три ведра гмызи и соответственного количества закуски. Вот что значит знание истории и знакомство с Вованом.
А дело было так: в тридцатые годы прошлого века по приказу Сталина начали прокладывать тоннель в Мексику. Хотели выкрасть Троцкого. Начальником строительства поставили матроса Железняка. Тот, как водится, с курса сбился и повел тоннель прямо в Ванкувер. Выяснилось это слишком поздно – когда Бригада Имени Карла Маркса вышла на поверхность в районе нынешнего ванкуверского биатлонного стадиона.
Тоннель срочно законсервировали, к Троцкому послали Меркадера, но это не важно.
А важно то, что ход и нынче как новенький. Его забыли снять с бюджета, и все эти годы сорок тысяч работников сохраняли его в полной готовности. Рельсы, электровозы, вентиляция, дератизация – все блестит и ждет открытия.
Это мне рассказал Вован, и не только рассказал, но и сопровождал во время тура Гвазда – Ванкувер – Гвазда. Во время нее мы на гмызь-то и налегли…
Готовим тоннель Гвазда – Ванкувер к визиту Самого Ктулху или какой-то из его голов. Каждую версту ставим медные заклепки Манилова – Келлермана. Я – летописец проекта, живу в пульмановском вагоне, пью гмызь и беру интервью у передовиков. Нужно обновить обивку в вагоне Ктулху.
Для этого Гвазда продает памятник Вовану, полторы тонны чистой бронзы.
Покупателя пока нет.
Всё впустую: Ктулху не поехал в Ванкувер. Вместо этого по трансатлантическому тоннелю пустят нефть, газ или гмызь – что найдут.
Лозунг сегодняшнего дня: Канадская Кабаниада была поддавашкой, только мы одни это поняли и победили, а другие лопухнулись и проиграли.
Глашатай объявил: всё, конец истории, мы достигли наивысшего просветления. Я попрощался со всеми, переоделся в чистое и лег на кровать…
– И значит, кем это ты будешь?
Никифорова немного мутило после вчерашнего. Солнце палит не слабее мартена, а тут еще возница со своими расспросами. Дотошный.
– Возможностей много. – Говорить все же легче, чем идти пешком по шляху. Добрый человек подсадил на телегу, почему не поболтать – не побалакать, как говорят тут. Говор местный Никифорову нравился ужасно – и мягкое «г», и малороссийские словечки, и вообще, какое-то добродушие, разлитое вокруг, неспешность, ласковость.
– Много? То добре, что много. Ну а например?
– Например, вести кабинет агитации и пропаганды, – Никифоров хотел сказать «заведовать кабинетом», но постеснялся, вдруг посчитает приспособленцем или, того хуже, выскочкой, карьеристом, – в Доме культуры работать, библиотеке, кинотеатре, фотокорреспондентом в газете…
– И всему ты уже выучился? Успел?
– Не всему пока. Два года учимся. Один прошел, другой впереди.
– Получается, ты сейчас еще не полный мастер, а подмастерье. Учеба, оно, конечно… Дело нужное. Не тяжело?
– Кому как. Дисциплин много, требования большие, конечно, но справляемся.
– А к нам…
– На практику. До осени. Ударников учебы по одному посылают, а других – группами.
– Ты, получается, ударник, коли один, верно?
– Ну…
– Молодец, молодец. – Возница, казалось, потерял к Никифорову интерес и даже стегнул пегую кобылу, чтобы веселее бежала; Никифоров в который раз попытался устроиться поудобнее на дерюжке, что дал ему возница, но выходило неважно.
– Вы часто к поездам ездите? – спросил он.
– По-разному, как придется, – неопределенно ответил возница.
Они встретились на станции, и, узнав, что Никифорову нужно в Шаршки, возница предложил подвезти до Темной рощи. Оттуда недалече будет, версты четыре, а ему, вознице, до Шуриновки ехать, это направо, соседи.
