Петров склонился над павшим. Медленно обмякали, расслаблялись мышцы, смерть возвращала оборотню лицо хлопотуна-кладовщика, добрейшего Степана Кузьмича.
00:15
Здесь структурщикам делать нечего. Оборотень – не оживший мертвец. А то прилетели бы на Ми-39, уложили во хрустальный саркофаг и с места начали бы изучение некрохимических процессов.
Придется обождать, коллеги. Недолго, до следующего раза.
За кем шел оборотень? Лестно думать, что за ним. Но если он пас Муратова? Замкнуто все на практикантах-краеведах, их двое осталось, Муратов и Алла. Ну конечно же!
Сколько времени упущено!
И, ни экономя, ни приберегая сил, Петров побежал.
Сколько у Муратова форы? Минут двадцать, двадцать две. Не успеть. Столько ошибок, и еще одна. Следовало брать Муратова сразу. Но тогда бы ушел оборотень.
Он прибавил, исчерпывая себя до конца. Ни хлеставшие по телу ветки, ни шум собственного дыхания не могли заглушить то, что он услышал, подбегая к базе, – короткий женский крик.
Опоздал.
Перемахнув через ограду, он несся вдоль песчаной дорожки, на бегу вставляя в автомат новый магазин, загодя рассчитывая, как лучше оттолкнуться, чтобы не врезаться в две неуклюжие фигурки перед собой – это Никита с Леонидом спешили, как могли, то есть плохо, непоправимо медленно, но, пролетая мимо них, он твердо знал, что и сам опоздал безнадежно.
00:35
– Я не знала, что это он, – оторвалась от платка Алла, – спала, и вдруг кто-то вломился, набросился. И я ударила, он лез и лез, а я била и била… – Она снова зарыдала.
Муратов лежал у кровати навзничь, клиновидные раны на лбу были страшны лишь на вид, а главная, смертельная, у виска, сухая и почти бескровная, казалась безобидным ночным мотыльком.
Туристский топорик. Тупой, даже краска не облезла. Петров прикрыл половиной газеты его, другой – лицо Муратова.
– Идем отсюда. – Он протянул Алле ее халатик.
– Хорошо. – Она спрятала платок и, не глядя под ноги, обошла распростертое тело.
На столике у выхода – опрокинутая чайная коробочка. Веселый розовый пейзаж, летящие иероглифы. Чаинки высыпались на бумажную скатерть.
Алла взяла коробочку в руки.
– Зина где-то достала… – И, прижав к груди, выбежала наружу. Остальные молча последовали за ней.
– Куда пойдем? – Никита спрашивал едва не враждебно.
– Кто куда. – Петров сел на скамеечку. Ну вас всех.
– В библиотеку, – решил Никита. – Алла, вы с нами?
– Посижу… – Она примостилась рядышком.
– Как знаешь. – Никита с Леонидом двинули к стекляшке. Там, наверное, еще бутылочка есть у начальничка в заначке…
– Хотите чаю? С пряниками, мягкими, не сидеть же так до утра.
– Хочу.
Ноги протестовали, просили покоя. Ничего, не купленные.
– Пришли. – Петров распахнул дверь. – Милости прошу, располагайтесь.
Свеча, вставленная в горлышко бутылки, смотрелась этаким светочем. Так и живем. Петров вытащил таблетки сухого спирта, положил на подставку. Желтенький язычок лизал дно стеклянного джезвея, видно было, как потянулись цепочкою вверх пузырьки.
– А я… Я чай взяла. – Алла положила коробочку на стол. – Он какой-то особенный, редкий. Давайте заварим.
– Пожалуйста.
– Я холодный люблю. С детства привыкла.
– Ничего, остынет. Вам сахару сколько? – Он достал железнодорожный «Цукор».
– Я, наверное, дура. Ничего не понимаю. Кто вы? И вообще… Муратов сошел с ума?
– Вам действительно интересно? Времени, впрочем, довольно. – Он положил в стакан кусочек сахара.
01:00
