Он сел в кресло спиной к окну.
Человек провел здесь четыре недели. Не просто пил, ел, спал, писал со скуки письмо, но – жил.
Стена горела, переплет оконной рамы четко вырисовывался на желтых тисненых обоях.
Петров закрыл глаза.
Пустынно было Чижову в двух комнатах, особенно после отсеков подлодки. С кем он сдружился? Коротал вечера? В январе они долгие: коротенькое утро, недомерок-день, и длинный-длинный вечер. Перечень мероприятий за январь: шахматные турниры, показательные выступления мастеров бильярда, лыжные экскурсии, поездка в Калининград с посещением могилы Канта, выступление инструментального трио «Ацтеки», оздоровительный сеанс ведьмака (sic!), читательская конференция по книге «Кавалер Золотой Звезды» – фу, что это он, задремал?
Петров поднялся, прошел в спальню. Кровать голая, незастланная, стоит вплотную к стене.
Голая-то голая, а тяжелая. Не потревожить бы соседа снизу.
За кровать не закатилось ничего. Даже пыли мало. Убирают.
Петров наклонился, присматриваясь. На обоях, по границе с невыцветшей частью, – пять параллельных царапин, четыре поглубже, и одна послабее – след мизинца. Ногтя мизинца.
Ногтя?
– Проспали? Ах, как неудачно получилось! – Доктор покачал головой, вздохнул. – А я вам звонил, звонил…
Петров проводил взглядом хрустящего старичка-попрыгунчика. Кушать хочет, торопится…
– Воздух морской аппетит будит, – улыбнулся доктор. – Замечаете? У населения сложилось мнение, что диета – это мало и невкусно. А диеты разные бывают. Нашему контингенту, наоборот, сейчас полезно побольше и повкуснее. Ведь из чего мы состоим? Из пищи. Дрянь едим, и органы дрянные, то почки барахлят, то печень. Нитриты, пестициды. Как раньше, к примеру, малокровие лечили? Бифштекс с кровью и бокал красного вина дополнительно в течение месяца! И преотлично поправлялись, безо всяких уколов!
– С вашего позволения, я тоже пойду полечусь. – Петров переступил с ноги на ногу. Словно школьник, застигнутый завучем за курением.
– Упорно не хотите сдавать кровь на анализ? Пять минут всего, право!
– Если честно – не хочу. И не буду. Что я, кролик подопытный? – И, не дожидаясь ответа, Петров повернул к столовой.
Вполне адекватная реакция: капризность, упрямство, раздражительность. Советские медики! Развивайте клиническое мышление! Ура!
Наблюдайте, сопоставляйте, делайте выводы. С анализами в руках куда как просто выносить приговор, вы так попробуйте, возьмите ответственность. Не берете? То-то же. Будете выжидать, глядишь, денек-другой, и пройдет.
Он оглянулся. Доктор стоял на прежнем месте, руки в карманах халата, голова чуть набок. Задумался.
Успел едва-едва. Николай потирал руки:
– А, Виктор, дивись: палтус! Реликтовая рыба из Красной книги к нам на стол приплыла.
Куски большие, просто кусищи, и вино белое, как положено.
Петров пригубил.
Крымский совиньон, марочный. Пижон бы добавил – урожая девяносто первого года, но – воздержимся.
– Протух твой палтус. – Михась пренебрег вилкой, пальцы его, вымазанные соусом, блуждали по скатерти, оставляя следы. – Протух, вот и сплавили нам.
– Не греши, Михась! – Николай отрывал нежные листки зелени, наваленной на блюдо. – Рыбка высший сорт.
– А я говорю – протухла! – Михась отодвинул тарелку и салфеткой начал вытирать пальцы, каждый в отдельности, вытирал крепко, ожесточенно. – И соус воняет. Воняет!
– Еще порцию? – подлетела официантка. Передник белоснежный.
– Да разве ж это можно есть?
– Михась, Михась, – увещевал Николай; тот стряхнул его руку.
– Отстань! Не видишь, они нас за свиней считают! Это что, еда? Еда? – Михась держал тарелку у лица официантки. – Сами жрите!
– Я заменю… – Девушка отступила на шаг, оглянулась. Старшая спешила на помощь из дальнего угла.
– Заменю! – Михась уже кричал. – Всех вас убивать мало!
Тарелка выскользнула из руки. Сочно упала на пол рыба и, миг спустя, звонко – тарелка.
– Да я… Да я… – Михась резко оттолкнул стул, выбежал в проход и, мимо старшей, – к двери.
– Что случилось? – Старшая раскраснелась, губы сжаты, грудь вперед. Бой-баба.
– Не знаю. – Официантка теребила передник. – На ровном месте взъелся на меня, рыба, мол, несвежая, будто я в чем виновата… – А лицо бледнело, морозясь.
– Хорошая рыба, – примирительно сказал Николай. – Не с той ноги, похоже, встал.
Петров попробовал, кивнул:
– Нормальная.
– Наверное, что-то постороннее попало. – Старшая жестом подозвала уборщицу. – Быстренько, Рая, наведи порядок. – И официантке: – Успокойся, успокойся, идем. Вы уж извините, товарищи.
Волнуется, раз товарищей вспомнила.
А за соседними столами интереса к ним нет. Когда я ем…
Петров не торопясь допил вино. Думай, думай. Кажется, некто недавно заметил, с анализами в руках принимать решение легко. Как трактовать случившееся? Изменение вкуса или отвращение к еде вообще? В первом случае время еще есть, во втором – обвал, лавина, счет идет на часы.
– Что-то странное в этой рыбе все же есть. Привкус, не пойму.
Николай поперхнулся:
– И ты туда же.
