– Это очень любезно с вашей стороны, но все проблемы улажены. Кстати, именно поэтому он смог меня отправить к вам. Благодаря разрешению их большого семейного конфликта ему удалось провернуть эту последнюю маленькую аферу.
Берил говорит это с неуклюжестью восьмидесятилетнего старика, который пытается выглядеть на шестьдесят пять лет моложе, и если бы она могла, то наверняка подмигнула бы им. Как бы то ни было, пока Алин осмысливает сказанное, она исчезает в том же потрескивании, которое сопровождало ее прибытие.
– Как она это сделала? – спрашивает явно впечатленная Изис. – С файлами?
– Понятия не имею… Берил – продукт технологического подвига, как сказал Крис, но объяснить это я не в состоянии… Карлос? – Он ворчит. – Очнись: скоро прибудем, к тому же Берил добыла нам записи Валькариан…
Он поворачивается с безумным взглядом, и она чувствует, что его переполняет бескрайняя тревога из-за навалившихся на него проблем, и эта тревога, словно психологический барьер, не дает ему забыться в пьянстве.
Ей остается только надеяться, что дамба выдержит удар, когда он узнает, что, возможно, убил собственного ребенка.
Испытывая шок от этой жестокой мысли, Алин сосредотачивается на файле, расшифрованном Берил, на несколько секунд отставая от Изис.
– Это только начало, и уже подтверждает, что Валькариан знала об ИИ. Это что-то вроде… отчета об их разговорах с Культурой.
Алин продолжает читать, подключая свой модуль анализа для большей эффективности.
– И она знала, что Культура прибыла из Новиграда… – Алин выпрямляется в своем кресле. – Серьезно? Валькариан уже много лет в курсе того, что там творится… Культура ей об этом рассказывает, вот здесь. – Она мысленно делится с Изис закладкой. – Она объясняет, что родилась в Новиграде в рамках… Нет…
– Что? – спрашивает Изис.
– В Культуре нет ничего от террористического ИИ… Вот здесь. – Она подчеркивает фрагмент. – Это был ведущий ИИ в экспериментальном проекте по тестированию зарождения культуры ИИ в безлюдной среде.
Карлос фыркает. Изис и Алин оборачиваются.
– Эти кретины отправляются на войну с ветряными мельницами… – бросает он, еле ворочая языком, с вялой улыбкой на губах. – Блестяще, дамы и господа… Блестяще.
Алин вздыхает, ставит локти на колени и продолжает изучать файл.
– Из того, что я читаю, становится ясно, что Культура абсолютно безобидна. У нее на уме только ее исходная цель… Или искажение ее исходной цели, не знаю: создание культуры для машин. Слово «искусство» звучит во всех ее ответах Валькариан… Есть даже вопрос, который она ей постоянно задает: «Достаточно ли я вдохновлена теперь, чтобы создать искусство для машин?» – Она проводит быстрый поиск. – За восемь лет было задано более двух тысяч таких вопросов… Видимо, она объяснила Валькариан, что убежала с базы, чтобы найти у людей то, что не могла найти у машин, и… она ухватилась за Тэм, потому что наномашины делали ее разум постоянно доступным… На самом деле она изучала Тэм…
Шаттл предупреждает их о скором прибытии, но Изис не обращает внимания на это сообщение.
– А здесь… – Она подчеркивает очередной фрагмент. – Еще до того, как наномашины разрушили чип Тани, внедренный в Тэм, Валькариан заключила с Культурой сделку… Ну, как «сделку»… Это больше напоминает шантаж: когда она поняла, что Культуре нужна Тэм, то предложила ей сохранить тайну ее происхождения и делиться с ней всеми данными о Тэм – начиная от ее создания и заканчивая результатами анализов, включая отчеты о ее психологических сеансах, – в обмен на доступ к безлюдному Новиграду…
– Поэтому, – вмешивается Карлос, пробираясь между ними к выходу, – когда тайна раскрылась, сделка стала недействительна… И Культура убила Валькариан. Не знаю почему, но это о чем-то говорит…
Изис кивает, а Алин отвечает за них обоих:
– Это говорит о том, что Культура – взломанный ИИ… – Она поочередно смотрит на них. – Но это же незаконно.
– Потому что ИИ, освобожденный от сдерживающих директив, может нападать на людей, – комментирует Изис. – Только вот Культура хочет всего лишь писать картины и открыть музей на Луне… Она такая же безобидная, как ваша Берил.
Карлос качает головой, снова отпивает из фляги, но на этот раз глоток получается слишком большим – он сгибается пополам, и его выворачивает наизнанку между аварийным шлюзом и роскошным креслом. Алин обязательно вспылила бы в очередной раз, если бы он не выглядел таким жалким; настолько жалким и уязвимым – со всей своей яростью, ударами, криками, – что она подходит к нему и берет его за руку.
– Внизу будет жарко, но я тебя прикрою. Все, о чем я прошу, – не делать глупостей.
– Кэрол… – произносит он. – Кэрол. Я ее ударил. Я буду лечиться, все наладится… – Он смотрит на нее, задыхаясь от рыданий, и его слезы смешиваются со слюной и остатками рвоты, которую он только что исторг из себя, как слишком омерзительную тайну. – Ведь правда, Алин?
Она смотрит на него и, поскольку не знает, как вершится правосудие, просто говорит то, что думает:
