Но храмовник без препятственно и без сюрпризов выскочил на лед и никто не всадил ему прицельного болта или стрелы, мертвенная тишина, даже лесная живность и та попряталась. Ох, не к добру, то все, не к добру. Меч оказался снова в его руках, готовый к бою, он с опаской ступил на лед и побежал, собрался выбраться на середину и брать к западу, на постоянный ментальный трезвон, но эхо ломающихся сучьев и хруст снега, остановил его и заставил броситься в снег. Вжаться в сугробчики, добираясь к прочному, льду и проклинать себя за своеволие и не осторожность…
Сначала одна ужасная, четвероногая тварь вылетела из чащи, а за ней следом вторая, более мощная гадина летела, не отставая к западу, тоже торопясь на клич. Родж захлебнулся ужасом, не может быть? Он шел на помощь этому… этому зверью? Но зов не умолкал, настойчиво бил по сознанию. Или это противники? Агрессоры? Может и так. Тогда кто оборонцы?
Родж припадая к снегу, бежал к противоположному берегу и нырял, обдирая руки и лицо, влетел в сухощавые, бледные заросли очерета. Ползком к месту контакта. А может плюнуть на все и повернуть обратно?
Душевная и сознательная борьба.
Ах!
Он дрался скачками, подступая к развороту и петли широкой реки, тщась представить себе, что же увидит там за поворотом? И уже обогнув стену вербняка, увидел. Увидел и обомлел.
Бойня!
Людей в ней и в помине не было!
Бойня тварей! За что и почему? Что они не поделили такого ценного в мире эльфов и людей? В мире гномов и троллей? Сложно не только сказать, но и подумать.
Те двое спешили на помощь четверке, такой же чудовищной нечисти, а на тех налетали горбатые волки и мохнатые мрази — аборигены, ни чем не схожие на человеческие существа. Гоблины. Со стороны левого берега срывались грязно-алые петли волшбы, пытающие достать четверку оборонцев. Родж отчетливо расценил позицию тех монстров и тех — в устье реки.
И сошлись две недюжие силы!
Родж предстал перед дилеммой, как поступить?
А тем временем на реке Сорке развязывалась кульминация титанического боя…
"241 год правления рода Альвинских, летописец Алькир Черствый, двадцатый день пути. Мы за Граниткой. На пути к озерам Серебряный и Охотничий. (Медь — Медная Рудня, видна уже во всей своей красе). Горы высятся стеной. Страшно и подумать, какая дорога нас поджидает в тех узких щелях, которыми Рейван именует горные тропы? Сейчас, в трех днях пути от предгорья Рудень, как никогда познаешь, насколько глупыми и абсурдными считалось согласие на марш до Драконьего Позвонка, а тем более и до Одноглазой Башни. Какие гоблины? Достаточно "колючих" морозов. А сезоны убийственных метелей были на носу. Помоги и спаси нас Аллон! И я обещаю, больше никогда так не рисковать своей жизнью, ради призрачных надежд!..
…Кстати, следует описать тот момент, как мы выехали из крепости Гранитной Балки, ясное дело без приключений не обошлось…
…Лучистое утро на дворе, морозец берет за щеки и суета на плацу форта со стороны кажется вялой и сонной. Рейван, как и обещал, поднялся с первой утреней серостью, стал вместе с Волчарой, Крученем и Рыжиком собирать вещи и провиант в дорогу. Да в придачу снаряжение в горы. Сурок пошел договариваться насчет лошадей. Я тогда и не понял, что дальше к Драконьему Позвонку нам предстояло топать на своих двоих, без седла и экстремального галопа. Сообразив насчет кардинальных новшеств в предстоящем пути, я тут же отправился искать Рейвана, жаждя хоть каких-то объяснений. На плацу старший распорядитель Шевель дрючил арестантский штат под ухмылочки сержантского состава, а солдатня-охранники с арбалетами и мечами наизготовку, щерилась под морозными лучами, рассредоточившись по внутреннему периметру. Ничего страшного в том мероприятии не виделось, сволочь подколодная каждую секунду должна знать и чувствовать, кто в Гранитке бог и господин и кого им раболепно велено слушаться. Но я хорошенько помнил вчерашнее обещание капитана Рогвика подсобить живой силушкой на самом трудном этапе похода, а тут на тебе, муштра, неразбериха с лошадьми и еще как-то следовало объясниться с командиром Рейваном о пополнении штата команды. И кем? Арестантскими душами! Я чуял, носом чуял, что назревал утренний, сумасшедший скандал. Необходимо сначала найти общий язык с ветеранами отряда и уже потом, брать инициативу в свои руки, но что поделаешь, пришлось работать задом наперед, импровизировать на ходу.
Командира Рейвана я отыскал в главном корпусе комендатуры, в кабинете самого господина капитана Рогвика. Только переступив порог длиной, угловатой комнаты, я стал свидетелем горячего спора, Рейвану между делом обо всем без моего ведома, успел сообщить Рогвик. И естественно, бывший десятник моментально пришел от услышанной новости в неописуемую ярость. Преступникам и живодерам в его команде нет места! А, заметив меня в дверях офицерской, Рейван с лихостью матерого волка, с обвинительными претензиями набросился и на меня.
