Дверь в комнату открылась, и в помещение вошёл весь светящийся от счастья доктор. В одной руке он держал большую алюминиевую миску с горой белоснежного риса, а в другой различные соленья.
— Сынок! Вот же радость какая! — запыхавшись, сказал Ан и плюхнулся на стул около кровати раненого.
— Что случилось? — с любопытством спросил Артём.
— Ты только не волнуйся, — замахал руками кореец и наклонился к Королёву. — Я подслушал разговор офицера, который тебя допрашивал. Он говорил с кем-то по телефону. Так вот. Была проведена экспертиза на месте гибели американца в гостинице. Главу миссии убили из того же пистолета, из которого была тяжело ранена сотрудник государственного комитета обороны уважаемая Ли Хва Ми, а также ты. — Доктор радостно посмотрел на Королёва.
— Понимаешь? С тебя… сняты обвинения… Ты невиновен. Поэтому я отвечу на твой недавний вопрос, ты уж извини старика. Да. Я учился в Советском Союзе в Саратовском медицинском институте, — слёзы радости потекли по морщинистым щекам врача. — Это были мои самые счастливые годы… — продолжил, всхлипывая как ребёнок, Ан. — Ты ешь, пожалуйста. Тебе надо побыстрее выздоравливать. Завтрашний день будет очень хорошим, — улыбаясь, сказал врач и выбежал из палаты.
На восточном побережье японского острова Хоккайдо, недалеко от старинной деревни Роккасё, в небольшом, но дорогом особняке Коно Тадаси, одетый в белое кимоно без фамильного герба и украшений, медленно вошёл в свою любимую комнату. Шаркая подошвами, глава финансовой империи подошёл к старому проигрывателю и поставил виниловую пластинку. После негромкого шуршания тихо зазвучал старинный военный марш.
Коно бережно развернул полоску белого шёлка и постелил её на циновочный пол из рисовой соломы. Затем подошёл к стоявшему в углу комнаты небольшому сундуку и достал из него почерневшую от старости деревянную шкатулку и завёрнутый в холщовую материю малый самурайский меч.
Банкир присел на корточки и бережно достал из шкатулки свёрнутый в рулон пожелтевший лист бумаги. Коно осторожно его развернул. В уголках глаз японца заблестели слёзы, когда он, наверное, в сотый раз читал императорский эдикт о награждении его отца за выдающиеся военные заслуги в «Сибирской экспедиции»53 (1914—1920 гг.) орденом «Золотого коршуна» 2-й степени. Затем Коно осторожно достал из шкатулки сам орден и, закрыв глаза, погладил главную военную награду императорской Японии. Пальцы рук нащупали два древних самурайских щита, на которых выделялись алебарды, меч в ножнах и конская сбруя. В верхней части ордена прощупывался золотой коршун с распростёртыми крыльями. Орден и наградной лист банкир бережно положил обратно в шкатулку.
Коно с усилием поднялся и, продолжая шаркать босыми ногами, подошёл к настенной полке, взял лист белой бумаги, баночку туши и кисть. Держа всё это в руках, он не спеша опустился на белую полоску шёлковой материи.
По полу гулял сквозняк, и ногам сразу же стало прохладно, но лицо президента одной из крупнейших в мире финансовых групп выражало полнейшее безразличие к холоду. За неделю банкир сильно сдал, превратившись в немощного старика. Рот практически не закрывался, обнажая корявые и редкие жёлтые зубы. Японец периодически доставал носовой платок и вытирал слюни, которые непроизвольно текли из уголков рта.
Дело, которому он посвятил многие годы своей жизни, пошло прахом. Сначала раздался неожиданный звонок бывшего госсекретаря США Крисса, который сообщил, что первый, и основной, вариант операции отложен на неопределённое время. Затем все телеканалы показали новости о прошедших в КНДР выборах и картинку голосующего в Пхеньяне Руководителя. Это окончательно доконало Коно.
Больше всего возмутило банкира то, что американцы отложили операцию, не предупредив об этом того, кто вложил в это дело не только огромные финансовые средства, но и душу.
— Продажные шлюхи, — прошипел японец, вспомнив, что «крота» в высшем руководстве Северной Кореи американцам передал именно он во имя исполнения завета своего отца — забрать у русских Сахалин и Курильские острова.
«Потеря лица» в роду Коно всегда была несовместимой с жизнью.
Банкир развернул лист белой бумаги, поставив на верхний угол шкатулку с орденом. Нижний край придавил свёртком с мечом. Взяв в правую руку кисточку, банкир на несколько секунд замер, а затем скорописью быстро написал два иероглифа: «Прости, отец».
В подтверждение его намерений из проигрывателя зазвучали последние строки любимой им военной песни «Маршем по снегу»:
