Смолев пришел в себя. Зал бушевал. В первом ряду зрителей, где были и Димитрос с Марией, и Леонидас с Ариадной, Лили и Джеймс Бэрроу, Петрос, Катерина и даже Тишкин, он внезапно заметил Рыжую Соню, которая стояла рядом со Стефанией. Обе молодые женщины махали ему и громко аплодировали. Стефания смущенно и радостно улыбалась. Здесь же была и Тереза с близнецами. Генерал Манн с восхищением показывал ему большой палец. Напряжение отпустило Смолева, словно у него внутри ослабла наконец тугая пружина. При виде Стефании он воспрянул духом: она приехала! Ну и хитрецы, подумал он. Все собрались! Алекс вернулся к трибуне мастеров и, низко поклонившись, занял свое место справа.
Судья объявил следующего участника: наступила очередь Ямамото Изаму. На его лице застыла довольная улыбка. Алекс проследил за его взглядом и понял, что проиграл. Японец смотрел на последний рулон циновок, который быстро уносили распорядители, выставляя мишени для нового бойца. Условиями соревнования допускалось, что чисто срубленная часть «вара» повисала на нескольких соломинах внешней циновки в дань вековой традиции кайсяку – ассистированию при сэппуку – когда отрубленная голова повисала на лоскуте кожи. Если голова отлетала далеко в сторону, – это воспринималось как неуважение к покойному. Но это соревнования по «тамэсигири», и здесь надо рубить начисто! И японец не совершит такой оплошности.
Глухо ударил барабан, подавая сигнал. Хищной черной пантерой японец прыгнул вперед. Он двигался так стремительно, что успевал наносить несколько ударов обеими руками по одной мишени, затрачивая при этом значительно меньше времени, чем Алекс. Еще два удара – и рухнули два последних рулона из шести циновок. Остался один – самый толстый рулон «вара». Последний удар – и все будет кончено: он выиграет состязание! Внезапно японец словно неожиданно наткнулся на невидимое препятствие… Чего он медлит, недоуменно подумал Смолев, почему не рубит? Лицо Изаму побагровело. Но вот он с видимым Алексу усилием все-таки вскинул меч – ту самую катану Тишкина – но неожиданно, вместо того, чтобы нанести последний и решающий удар, вздрогнул всем телом, обмяк, колени его подогнулись, и он безжизненно опустился рядом с «вара», безвольно склонив голову на грудь.
Возникла пауза. Зал беспокойно зашумел. По знаку Манна к японцу бросились «распорядители» в повязках. Один из них приложил руку к шее самурая и, спустя минуту, отрицательно покачал головой, подавая знак генералу. Быстро подошел Фудзивара, осторожно взял из обессилевших рук советника по культуре оба клинка и, бережно держа, унес их к судейскому столу.
«Распорядители» быстро подняли тело японца и унесли в дальнюю раздевалку. Туда уже спешил врач. По решению судей программа соревнований была завершена, и наступило время для награждения участников.
Через пятнадцать минут вышедший из дверей раздевалки генерал Манн достал из кармана мобильный телефон и сумрачно произнес в него по-гречески: «Операция „Азиат“ завершена. Всем отбой!»
«Выброшу в море
Свою старую шляпу.
Короткий отдых».
– Нет, ты только посмотри! – произнес генерал Манн, любуясь видом, что открывался с верхней террасы виллы «Афродита». – Какой здесь закат! Фантастика! Что ни говори, а у нас на материке такого нет. Какие краски!
На горизонте, куда был устремлен его взгляд, остывающее солнце неторопливо опускалось в море, окрашивая и небо, и морскую гладь в ярко-багровые закатные тона. Оно не слишком спешило, словно понимая, что им любуются, и, как томная кинодива на красной ковровой дорожке, кокетливо медлило, давая им такую возможность на исходе длинного дня.
– И ты каждый вечер видишь эту красоту? Пьешь замечательное вино? Купаешься в море? – продолжал восхищаться генерал, держа в руке бокал вина с винодельни Спанидисов и облокотившись на перила ограды. – Счастливчик, завидую! Пожалуй, и я, когда выйду на пенсию, переберусь к тебе на остров! А что? Разве плохая идея?
– Идея отличная, – улыбнувшись, согласился Смолев. – Перебирайтесь всем семейством, – буду только рад!
Они стояли вдвоем у парапета, наблюдая одновременно и за заходящим солнцем, и за тем, что происходило на террасе. Торжественный ужин давно подошел к концу, но постояльцы виллы и ее работники дружно сидели за столом уже больше четырех часов, весело болтая и не желая расходиться по комнатам.
Джеймс Бэрроу, получив тройную порцию обещанного ему Алексом барашка патудо и спагетти с омарами, с разгладившимся лицом и блестящими глазами рассказывал присутствующим о своих кулинарных страданиях в Афинах. Кухня в гостинице, где они жили почти три недели, не шла ни в какое сравнение с кухней виллы «Афродита». Знакомо, подумал Алекс, припомнив салат «хорьятики» в ресторане столичного отеля «Эллада», и невольно передернулся. Муки англичанина, описываемые им в невыносимо мрачных и тоскливых тонах, вызывали у женской части аудитории самое горячее сочувствие.