– Я никогда не испытывал боли, – заявил Робин. – Честно говоря, я был бы рад, если бы мог сказать тебе, что какая-то сирена разбила мое сердце. Но ничего подобного со мной не случилось. У меня было много девушек. Я люблю женщин, но никто не значил для меня так много, как ты.
– Тогда почему ты сдерживаешь свои чувства? Чтобы заставить меня делать то же самое?
– Не знаю. Правда, не знаю. Вероятно, у меня развит инстинкт самосохранения. Что-то подсказывает мне, что без этой двери я могу потерять голову, – засмеялся он. – Черт возьми, сейчас еще слишком рано для копания в душах. А может быть, у меня ее вовсе нет. Возможно, открыв эту дверь, я обнаружу, что за ней – пустота.
– Робин, я никогда не причиню тебе боли. Буду любить тебя вечно.
– Детка, на свете нет ничего вечного.
– Ты хочешь сказать, что когда-нибудь уйдешь от меня?
– Я могу погибнуть в авиакатастрофе, мою жизнь может оборвать пуля снайпера…
– Пуля расплющится, попав в тебя, – весело сказала она.
– Аманда, – голос Робина звучал беспечно, но Аманда знала, что он говорит сейчас абсолютно серьезно, – люби меня, детка, но я не должен быть для тебя всем. Нельзя ни к кому привязываться. Даже если человек тебя любит, он может оказаться вынужденным расстаться с тобой.
– Что ты хочешь этим сказать?
Аманда была готова в любой миг расплакаться.
– Я лишь пытаюсь объясниться с тобой. Нам обоим известны некоторые факты: во-первых, нельзя ни к кому привязываться; во-вторых, когда-то человек умирает. Нас всех ждет смерть – мы знаем это, но стараемся об этом не думать. Нам кажется, что, если мы не будем вспоминать о конце, он никогда не придет. Хотя наш разум сознает, что финал неотвратим. Точно так же обстоит дело и со стальной дверью. Пока она закрыта, я застрахован от боли.
– Ты никогда не пытался открыть ее?
– Я пытаюсь это сделать сейчас, с тобой.
Его голос звучал тихо, спокойно.
– Я приоткрыл ее, потому что ты мне небезразлична, и я хочу, чтобы ты меня понимала. Но теперь я захлопываю дверь.
– Робин, пожалуйста, не делай этого! За этой дверью скрываются твои эмоции. Ты испытываешь чувство любви… но отказываешься признаться в этом даже себе.
– Возможно. Точно так, как я отказываюсь думать о смерти. Когда бы она ни настигла меня, пусть даже в девяносто лет, мне будет ужасно обидно покидать этот мир. Но если я не стану ничего принимать близко к сердцу, то и уход мой будет более легким.
Аманда помолчала. Робин никогда прежде так не открывался ей. Она поняла, что он хочет сказать что-то еще.
– Аманда, ты мне небезразлична. И я восхищаюсь тобой, потому что считаю, что у тебя тоже есть стальная дверь. Ты хороша собой, честолюбива, независима. Я бы не мог любить или уважать девушку, которая видела бы во мне единственный смысл ее жизни. Скажем так – шишки на моей голове соответствуют впадинам на твоей. Теперь мы все выяснили?
Она заставила себя беззаботно рассмеяться:
– Да. Однако если сегодня вечером ты не накормишь меня обедом, к твоим шишкам добавятся новые.
Он рассмеялся в тон ей:
– Я не могу подвергать себя такой опасности. Я слышал, что у южных красавиц весьма тяжелая рука.
– Я никогда не говорила тебе, что я родом с Юга.
– Ты никогда мне ничего не говоришь, моя прелестная Аманда. Возможно, это часть твоего шарма. Но иногда в твоей речи проскальзывает акцент уроженки Алабамы или Джорджии.
– Со штатами ты промахнулся. – Помолчав, она добавила: – Я никогда не рассказывала о себе, потому что ты не просил меня об этом. Но я хочу, чтобы ты знал обо мне все.
– Детка, нет ничего скучнее, чем женщина без прошлого, покрытого мраком. Если оно становится известно, загадка исчезает. Остается лишь длинная нудная исповедь.
– Но ты действительно ничего обо мне не знаешь. Неужели ты совсем не любопытен?
– Мне известно, что я – не первый мужчина, оказавшийся в твоих объятиях.
– Робин!
– И это даже хорошо. Я слишком стар, чтобы связываться с девственницей.
– У меня было мало мужчин, Робин.
– Осторожней, детка. Не разочаровывай меня. Я всегда питал слабость к таким любвеобильным женщинам, как Мария Антуанетта, мадам Помпадур, даже Лукреция Борджа. Если ты скажешь, что у тебя был один славный паренек из колледжа, ты все погубишь.
– Хорошо, тогда я не стану рассказывать тебе о южноамериканском диктаторе, пытавшемся из-за меня покончить с собой, и о короле, который ради меня был готов отказаться от трона. Ну что, ты хочешь, чтобы я приготовила к вечеру салат и бифштекс?
Он засмеялся. Беседа снова приняла легкий характер. Аманда почувствовала, что ей удалось заставить Робина расслабиться.
– Хорошо, детка. Бифштекс и салат. Я приду к семи с вином.
