Грегори нахмурился. Его преследовало смутное ощущение какой-то дисгармонии. Он не мог понять, что именно его раздражает, но подобное чувство он уже испытывал, когда семь лет тому назад они перебрались сюда из пентхауса, расположенного на Парк-авеню. Тогда Джудит показала ему две просторные спальни, разделенные стеной со встроенными шкафами:
– Правда, здорово, Грег? Теперь у каждого из нас будет своя спальня. И своя ванная.
Ему понравилось наличие двух ванных, но он предложил сделать из одной спальни гостиную.
– Я предпочитаю спать в одной комнате с тобой, Джудит.
– Не беспокойся, дорогой, – рассмеялась она, – я буду лежать рядом с тобой каждый вечер, когда ты читаешь в постели «Уолл-стрит джорнал». Но если я захочу спать, ничто не будет мне мешать. Мне не придется восемь раз за ночь толкать тебя, чтобы ты перестал храпеть.
Она была права. Сначала Грегори не поверил, что он на самом деле храпит. Однажды ночью Джудит поставила возле его кровати магнитофон. Наутро Грегори испытал шок – он не мог представить себе, что эти нечеловеческие звуки исходят из его горла. Он даже отправился к своему доктору. Врач рассмеялся: «Все в порядке, Грег. Большинство людей после сорока лет храпят. Слава богу, что вы можете иметь две спальни. Это единственный цивилизованный способ сохранить романтические отношения в зрелом возрасте».
Оборудовав кабинет, Джудит завладела большой библиотекой. Подобрала новые обои, шторы, сменила кое-что из мебели. Грегори разлюбил эту комнату. Она напоминала теперь люкс в «Уолдорф Тауэрс», предназначенный для особо важных персон. Он перенес оттуда к себе портреты Эйзенхауэра и Бернарда Баруха с автографами. Их места на изящном столике в библиотеке заняли портреты родственников Джудит, заключенные в серебряные рамки. Джудит не приходилось стесняться своих близких. Родная сестра миссис Остин благодаря замужеству стала княгиней. Рядом с ее портретом стояли фотографии племянников Джудит. Над камином висел написанный маслом портрет ее отца. Старик точно сошел с рекламы виноградного вина. У Грегори не было портрета его отца. На севере Ирландии люди не помещали фотографии родных в серебряные рамки, Джудит нуждалась в библиотеке. Каждое утро она работала там со своим секретарем. Грегори улыбнулся – можно ли назвать работой то, чем занималась Джудит? Она готовила приемы, руководила благотворительными акциями, делала все необходимое, чтобы оставаться в списке самых элегантных женщин. Он отдавал должное жене: личная известность Джудит была так велика, что многие считали ее владелицей большого состояния к моменту заключения брака с энергичным ирландцем Грегори Остином – человеком, добившимся всего в жизни своим трудом. Он улыбнулся. Конечно, она принадлежала к высшему свету, посещала престижную школу, училась за границей, но ее семья была бедной. Когда сестра Джудит вышла замуж за настоящего князя, стараниями прессы обе девушки мгновенно стали почти что знаменитостями. И теперь Джудит казалось, что она обладала состоянием еще до брака. Должно быть, ей было нелегко смотреть на дебюты ее подруг и изо всех сил стараться не отставать от них. Когда Джудит вышла замуж за Остина, ее фамилия исчезла из «Светского регистра», но Грегори ввел жену в новое общество, где рушились все социальные барьеры, – общество знаменитостей. Талант – величайший на свете уравнитель. Данни Кэй мог быть представлен ко двору. Политический лидер мог пообедать с королем. Председатель правления Ай-би-си везде был желанным гостем. Джудит оправдала все надежды Грегори. Он радовался тому, что может дать жене тот единственный компонент счастья, которого ей недоставало. Джудит Остин не просто принадлежала к высшему свету – она его формировала. Она была законодательницей мод, ее портреты печатались на страницах самого популярного дамского журнала – «Женская одежда». То, что носила она, становилось модным. Грегори до сих пор с трудом верил в то, что Джудит принадлежит ему. Она по-прежнему казалась недосягаемой. Это ощущение не покидало его с момента их знакомства.
Часы показывали без двух минут семь. Он подошел к бару, смешал виски с содовой для себя и налил вермута для Джудит. Как она может пить эту гадость? Но Джудит утверждала, что все знаменитые европейские красавицы употребляют только виноградное вино или вермут. Конечно, Джудит имела в виду женщин, которым перевалило за сорок. Джудит панически боялась старения. Постучав в дверь, она вошла в кабинет. В этом стуке была доля игры – она просила разрешения зайти в «его» комнату. Грегори догадывался, что таким образом Джудит освобождается от чувства вины, вызванного тем, что заняла библиотеку.
