Телохранитель мистера Эгремонта, приставленный к нему Отделом криминальной антропометрии Центрального статистического бюро, с автоматическим карабином под пальто, внимательно наблюдает, как Мори сходит с «Зефира», – миниатюрная фигурка в вечернем костюме.
Мори идёт по свежевыпавшему снегу, его ботинки оставляют чёткие отпечатки, в которых просвечивает чёрный асфальт.
– Для вас, сэр, – произносит Мори и кланяется, передавая Эгремонту плотный конверт. – Доброго вам дня, сэр.
Снова надев круглые защитные очки на эластичной ленте, Мори возвращается к «Зефиру».
– Необыкновенный персонаж, – говорит Эгремонт, разглядывая конверт. – Ну где же это видано, чтобы китайцы так одевались…
Большое колесо в центре, малые – по окружности. Такое расположение осей открывало широчайшие перспективы, теперь разностной машине была подвластна вся арифметика. Смутно прорисовалась даже конструкция аналитической машины, и я бросился в погоню за этим видением.
Чертежи и опыты стоили очень дорого. Чтобы снять часть нагрузки с моего собственного мозга, были привлечены чертёжники высочайшей квалификации, в то время как опытные мастеровые изготавливали экспериментальные механизмы.
Для осуществления своих изысканий я приобрёл в тихом уголке Лондона дом с четвертью акра земли. Каретный сарай был переоборудован в кузницу и литейную мастерскую, а конюшня – в мастерские. Кроме того, я построил новые, более обширные мастерские, а также огнестойкое здание для работы чертёжников и своей собственной.
Даже самая великолепная память не смогла бы удержать в себе сложные взаимоотношения частей механизма. Я преодолел эту трудность, улучшив и расширив язык знаков, механическую алгебру, подробно описанную мной в одном из номеров «Философских докладов Королевского общества» за 1826 год. Если бы не это вспомогательное средство, масштаб предпринятых мною исследований не позволил бы закончить их ни в какой обозримый срок, однако при помощи языка обозначений машина стала реальностью.
(Из «Механического журнала», 1830 г.)
Судя по письмам читателей, некоторые из них думают, что наш журнал не должен заниматься политикой. Но разве можем мы молчать, понимая, насколько тесно переплетаются интересы науки и производства с политической философией нации?
Мы полны надежды, что избрание в парламент мистера Бэббиджа с его влиянием в научном мире, с его проверенной временем независимостью суждений, с его ищущей и деловой натурой поможет нам вступить в эру величайшего расцвета науки, равно как и всех ПРОИЗВОДИТЕЛЬНЫХ сил страны.
А потому мы прямо говорим каждому избирателю из Финсбери, читающему наш журнал, – иди и голосуй за мистера Бэббиджа. Если ты изобретатель, изгнанный из сферы частной конкуренции вездесущим и непосильным НАЛОГОМ НА ПАТЕНТЫ, если ты хочешь, чтобы на место этого НАЛОГА пришла мудрая и взвешенная система ОБЩЕСТВЕННЫХ СУБСИДИЙ, – иди и голосуй за мистера Бэббиджа. Если ты производитель, скованный в своей деятельности налоговыми несообразностями нынешнего правительства, если ты хочешь, чтобы британская промышленность стала свободной, как птица, – иди и голосуй за мистера Бэббиджа. Если ты механик и твой хлеб насущный зависит от устойчивого спроса на плоды твоего труда, если ты понимаешь, насколько твоё благосостояние зависит от свободы торговли и ремёсел, – иди и голосуй за мистера Бэббиджа. Если ты поборник Науки и Прогресса – теории и практики, единых, как кости и мускулы, – встретимся сегодня на Айлингтон-Грин и ПРОГОЛОСУЕМ ЗА МИСТЕРА БЭББИДЖА!
Результаты всеобщих выборов 1830 года выявили настроения общества. Байрон и его радикалы уловили дух времени, а партия вигов рассыпалась, как карточный домик. Однако руководимые лордом Веллингтоном тори – именно их аристократическим привилегиям угрожало предложенное радикалами «меритолордство» – заняли жёсткую позицию. Палата общин отложила рассмотрение «Билля о радикальной реформе», а восьмого октября Палата лордов его отклонила. Король отказался увеличить число пэров Англии за счёт радикалов, которые могли бы провести спорный билль; более того, он пожаловал титул Фицкларенсам, что вызвало горькое замечание Байрона: «Насколько же лучше в современной Британии быть
