Затем торжественно проследовал гроб, «носильщики» едва прикасались к нему руками. На лице самого видного из носильщиков, принца-консорта, странным образом сочетались осознание важности момента, гордость и страх. Говорят, ему довольно долго пришлось ждать в дверях, где он непрерывно сетовал по-немецки на смрад.
Когда внесли гроб, вдовствующая Железная Леди словно постарела сразу на тысячу лет.
Теперь всё попадёт в руки мелких людишек, крохоборов и лицемеров.
Ты только взгляни на них. У них не хватит пороха на великие свершения. Они всё пустят прахом.
Даже и сейчас я сумела бы всё поставить на правильную ногу, если бы только эти идиоты внимали голосу разума. Но ведь я не смогу говорить так, как это делал ты, да они и вообще не слушают женщин. Вот ты – ты был для них великим оратором, напыщенный, размалёванный шарлатан, без единой мысли в голове – ни логики, ничего, кроме растлённого позёрства, и всё же они слушали тебя. Боже, как они тебя слушали! Ты восхвалял в своих дурацких стихах дьявола, Каина и разврат, и все, какие только бывают, идиотства и грехи, а этим придуркам всё было мало, мало. Они выламывали двери книжных лавок, а бабы бросались к твоим ногам, поштучно и целыми толпами. Я никогда этого не делала. Но женился ты на мне.
Я была абсолютно невинна. С самого момента нашего знакомства некий моральный инстинкт во мне отвращался твоими шуточками и поддразниванием, мерзкими двусмысленностями и намёками, но я видела в тебе большое будущее, а потому заглушила свои сомнения. Как быстро воскресил их ты, став моим мужем.
Ты жестоко воспользовался моей невинностью, сделал меня соучастницей содомии ещё до того, как я узнала природу этого греха, ещё до того, как я узнала тайные названия неназываемого. Pederastia, manu-stupration, fellatio – ты настолько погряз в извращениях, что не щадил даже супружеского ложа. Ты развратил меня точно так же, как развратил эту дуру, свою сестрицу.
Узнай общество хоть малую долю известного мне, тебя изгнали бы из Англии, как прокажённого. В Грецию, в Турцию, к этим твоим катамитам.
Как легко могла я тебя погубить – да почти так и сделала, в пику тебе, уязвлённая, что ты не понимал и понимать не хотел, насколько глубоки мои убеждения. Я нашла себе прибежище в математике и молчала, сохраняя личину преданной супруги, потому что ты был мне нужен, я замыслила великое предприятие, осуществить которое могла только руками своего мужа. Я прозрела верный путь к наибольшему благу для наибольшего числа людей[155], к благу столь великому, что рядом с ним мои личные желания не имеют ровно никакого значения.
Чарльз меня учил. Блестяще одарённый, бесконечно порядочный, далёкий ото всякой житейской суеты Чарльз, полная твоя противоположность во всём, полный великих замыслов, сверкавший чистейшим светом математической науки, абсолютно неспособный к интригам и махинациям, неспособный к общению с дураками. Он был одарён не меньше Ньютона – но не умел
Я вас познакомила. Сперва ты его ненавидел, издевался над ним за его спиной, а заодно и надо мной – за то, что я показала тебе истину, недоступную твоему пониманию. Я настаивала, просила тебя подумать о чести, о служении, о собственной твоей славе, о будущем, ожидающем плод чрева моего, Аду, нашего странного ребёнка. (Бедная Ада, как плохо она выглядит, слишком уж много в ней твоего).
Но ты обозвал меня бессердечной интриганкой и напился как свинья. Тогда я изобразила на лице улыбку и спустилась в ад. Какой мукой были для меня эти мерзкие ласки, это скотство, но я позволила тебе делать всё, что ты хочешь, и простила тебя; я ласкала тебя и целовала, делая вид, что счастлива. И ты разревелся, как маленький, ты прямо лучился благодарностью и говорил о неумирающей любви и единении душ, пока не устал от этой болтовни. Тогда ты захотел сделать мне больно и начал рассказывать ужасные, немыслимые вещи, чтобы вызвать у меня отвращение, чтобы я в ужасе бежала, но я не боялась больше ничего, эта ночь меня закалила. И я прощала тебя, и прощала, и прощала, а потом тебе не в чем было уже признаваться, ты вывернул свою душу наизнанку, вытряхнул на меня всю её грязь и тебе нечего было больше сказать.
Пожалуй, после этой ночи ты меня уже стал побаиваться, немного – но всё-таки побаивался, и это пошло тебе на пользу. А я после этой ночи перестала мучиться, я научилась играть в твои «маленькие игры», играть и выигрывать. Вот какой ценой сумела я обуздать в тебе зверя.
