– Чувствую, что с этой жизнью покончено. Не могу больше так. Копаюсь в мусоре, как собака на помойке. Если оставить все как есть, я либо взбешусь, либо меня шлепнут, либо сторчусь вконец.
– Не бери в голову, – был ответ.
На следующий день, взбодрившись коксом, он пришел к убеждению, что если и поедет куда-либо в одной тачке с Нино и Роем, то только на свалку Фаунтин-авеню. Он позвонил Нино и сказал, что вначале ему нужно сделать некоторые дела и он приедет на заседание своим ходом.
Той ночью он сидел в своей квартире в бункере и размышлял о том, что делать дальше. Когда он был младенцем, он жил с матерью и отцом на первом этаже; когда был мальчиком – жил с матерью на втором; став взрослым мужчиной, жил на верхнем этаже с женой и детьми. Чем выше он поднимался, тем хуже все становилось. Оставался единственный логичный выход – уехать, причем не только из бункера, но и из Бруклина.
Пришел и прошел час заседания. Доминик принял решение. До этого он в общих чертах уже обрисовывал Дениз ситуацию с Регой, а сейчас сообщил ей следующее:
– Мэтти и его отец постоянно врут. У этого вранья будут последствия. Если меня и не убьют сейчас, то потом до этого все равно дойдет. С меня достаточно. Поехали в Калифорнию.
Дениз, находившаяся на четвертом месяце беременности, не возражала. Она устала постоянно отвечать на телефонные звонки Нино с вопросами о Доминике, устала от того, что ее муж постоянно отсутствует дома, гоняясь за своим «товаром». Однажды они уже начинали в Калифорнии жизнь заново – и эта жизнь вполне могла бы удаться, если бы его группа в Бруклине
Дениз начала паковать чемоданы. Доминик открыл свой тайник в комнате Камарии. Он пересчитал наличность – полторы тысячи долларов – и забрал оружие, в том числе пулемет, который дал ему Педро Родригес. Потом он разбудил шестилетнюю Камарию и сообщил ей, что они едут в путешествие в Калифорнию.
– А как же школа?
– В Калифорнии тоже есть школы, моя сладкая.
Окончательно проснувшись, Камария пришла в возбужденное состояние и не могла дождаться, когда же они поедут.
– Мы едем в путешествие! – объявила она Доминику-младшему, которому было два года.
Доминик и Дениз посадили детей в «мерседес» Реги. Машина стоила тридцать тысяч долларов – сумма, в краже которой его обвиняли, а теперь еще и плата, которую он требовал за нанесение материального ущерба. Как и в 1971 году, когда они поженились, они пустились в путь в Калифорнию, «уходя с ветром», веря, что оставили все плохое в Бруклине – в этот раз навсегда.
Таковы были тогда их упования. Время покажет, что последние месяцы усиливающейся депрессии, тревожности и паранойи могли вывезти парня из Бруклина, но не смогли вывести Бруклин из парня[120]. Придет день, и он вернется. Вначале против своей воли, а затем всем сердцем он вольется в новую банду и начнет заколачивать гвозди в гробы «славных парней», не исключая и достопочтенных дядюшек. Всё возвращается на круги своя, и всякому возвышению предначертано свое падение.
Многое случилось, пока Доминик был «на ветру», – что-то до трагичного знакомое, что-то до крайнего удивления новое, но непременно коварное и пропитанное духом вероломства. Следующие два года стали началом конца. Положение дел раз от разу складывалось хуже некуда – верный знак того, что удача отвернулась от Пола, Нино, Роя и всей банды Демео.
Начать хотя бы с того, что силы правопорядка выступили единым фронтом против коза ностра, начав сотрудничать более тесно и эффективно, однако пока еще не в каждом своем проявлении. Многим предстояло уйти в небытие прежде, чем оказались заделаны прорехи в «тонкой синей линии».
В конце концов вперед должен был выдвинуться человек, не похожий ни на кого из представителей «такой жизни», чтобы возглавить историческую, эпохальную попытку сокрушить империю зла. Однако пока это таилось в будущем и никак не могло проникнуть в сознание личностей, подобных Антонио Гаджи, который, когда пришли 1980-е, все еще пытался разделаться с процессом Эпполито и разобраться со свидетельствами против него самого.
Прокурор и следователь, назначенные в Бруклине на дело об убийстве Эпполито, работали без устали, чтобы довести до победного конца дело против Нино и Питера Пьяченте. Обвинителем был Стивен Сэмьюел, помощник окружного прокурора, которого в свое время положил на лопатки полицейский Норман Блау: его показания, данные в последний момент, позволили Питеру Ляфроша выйти из зала суда с победной улыбкой на лице и оправданием по делу об убийстве Джона Куинна.
