В действительности его положение было еще более удручающим. Нино не был осведомлен о том, что прокурор Сэмьюел был готов опровергнуть историю о фальшивой пуле. Рентгеновский снимок шеи Нино, сделанный вскоре после происшествия, четко показывал, что пуля, засевшая под кожей, отличалась от той, которую он передал полиции позже. Нарезка на пулях, убивших Эпполито, и на той, которая предположительно вышла из шеи Нино, совпадала, но формой они различались, потому что были выпущены в разную среду – в человеческую плоть и воду. В общем и целом подмена пули была не лучшей идеей. Рентгеновский снимок доказывал, что Нино был ранен Роудером, а никаким не стрелком. Вопрос, который предстояло решить присяжным, после этого сводился к одному: кому верить – бандиту или копу?
Спасти Нино могла только счастливая случайность. И она явилась на третий день отбора присяжных, в тот самый момент, когда присягу принесла присяжная номер девять. Ее звали Джуди Мэй. Это была миловидная женщина с большими невинными глазами, работавшая помощником юриста. Она собиралась замуж и не знала о том, что отец ее жениха был одним из старейщих клиентов ростовщического бизнеса Энтони Гаджи. Когда ее будущий свекор Сол Хейлмен узнал от своего сына, что она избрана присяжным в этом деле, он поспешил сообщить неожиданные приятные новости Рою.
Поиски оставшихся присяжных и двух заместителей затянулись на неделю. На День святого Валентина судья разрешил присяжным, пребывавшим в изоляции, отобедать в обществе членов их семей под присмотром судебных исполнителей. Никому, разумеется, и в голову не пришло подозревать, что жених Джуди Мэй – Уэйн Хейлмен – может с влюбленным видом нашептать ей на ушко что-нибудь не то. Так к делу была пристегнута новая заплатка для реальности. Чтобы защитить своих адвокатов, Нино, весьма предусмотрительный клиент, оставил их в неведении.
Обвинение тоже пребывало в неведении. Начались слушания. Пенни и Роудер придерживались своих версий. Сэмьюел представил в качестве улики рентгеновский снимок. На свидетельскую трибуну вышел Нино – он должен был предоставить Джуди Мэй хотя бы что-нибудь, с чем она могла бы работать в комнате присяжных, – и рассказал свою историю. Позволив себе немного подшутить над своим давним противником, детективом Маккейбом, он упомянул, что стрелок в машине с Эпполито был ростовщиком, которого он знал как «Кенни». Нино присутствовал там якобы только для того, чтобы послужить посредником между жертвами и Кенни, и совершенно не ожидал, что ростовщик начнет стрелять. После того как он поспешил скрыться с одним из пистолетов Кенни, он подумал, что Роудер был приятелем Кенни, который, видимо, искал его, чтобы убить. Единственными, кто склонен был поверить этой байке, были плакавшая в зале суда Роуз Гаджи и их с Нино дети.
Рой воздержался от появления в суде, поскольку опасался, что его может опознать Патрик Пенни, который видел «Кенни» выходящим из машины вместе с Нино и незаслуженно забытым Питером Пьяченте.
Кроме того, у Роя были неотложные дела – например, присутствовать 7 марта на убийстве Джозефа Копполино. Одна из заграничных поставок марихуаны для банды Демео (на этот раз двадцать три тонны) была отслежена властями, и Рой вместе с остальными членами группировки вычислили, что наводку полиции дал Копполино, мелкий торговец марихуаной. С ним поступили в несвойственной для банды манере: зарезали и отсекли голову, но оставили на улице для того, чтобы тело было обнаружено. Такое поведение стало свидетельством того, что в некой сиюминутной вспышке ярости Рой изменил почерк.
Слушая, как судья дает напутствие присяжным, Стивен Сэмьюел был уверен, что выиграл дело. Во время перерыва адвокат Пьяченте сказал ему, что опасается быстрого разгромного вердикта. Юристы обеих сторон были поражены спокойствием Нино, который в основном сидел за столом защиты, перелистывая газету с финансовыми сводками. Он снова читал «Уолл-Стрит Джорнал», а не «Дейли Ньюс».
Когда присяжные начали обсуждение, председатель присяжных Филип фон Эш также ожидал, что вердикт «виновен» окажется быстрым и безоговорочным, поскольку улики были «очень весомыми». Другого мнения придерживалась только Джуди Мэй. На первом голосовании она заявила: «Я не верю ничему из того, о чем говорит Патрик Пенни».
Через два дня фон Эш и другие присяжные убедительно попросили ее сформулировать свое мнение. «У меня сложилось такое ощущение», – просто объяснила она.
