Потерпевший работал в своем доме, который также находился в Уэстлейке. Доминик познакомился с ним в «Дэйзи» и взял у него драгоценностей на пять с половиной тысяч долларов с отсрочкой платежа, да еще добавил грамм или два дури. Он оставался должен ювелиру три тысячи. В те дни, как и в те годы, которые он провел в Нью-Йорке, он не был обременен моральными принципами, за исключением того, что нельзя было убивать, кроме как на войне и в целях самообороны. Первая мысль, посещавшая его каждое утро, обычно была о том, как «перекантоваться» в этот день. Но когда его арестовали, мысль заключалась в том, как собрать деньги для ювелира, ограбив его самого.
Ограбление не отличалось хорошим планированием. Доминик оставался возле дома ювелира в качестве дозорного; второй сообщник находился за рулем автомобиля; третий грабитель, вооруженный пистолетом, вошел внутрь, но быстро потерял контроль над ситуацией, так как в доме оказались аж четыре человека; пытаясь загнать их в одну комнату, он упустил одного, и тот выбрался из окна в ванной. Сосед увидел убегающего мужчину и позвонил в офис шерифа округа Вентура. Доминик с сообщниками тоже было скрылись, но были пойманы уже через пятнадцать минут, потому что сосед видел и их машину: ее засекли и остановили. Молодой и не в меру взволнованный помощник шерифа приставил дробовик к голове Доминика, а затем рефлекторно выстрелил; из патронника выскочил неразорвавшийся патрон. Доминик успел представить свою голову в виде разлетающегося туманного красного шара.
– Полегче, это не та проблема, – только и сумел сказать он.
В офисе шерифа он представился продавцом автомобилей «мерседес-бенц», затем стал дерзить, отказался от своего права хранить молчание и попытался укрепить предполагаемое алиби, объяснявшее его присутствие в машине, но предполагавшее, что во время самого ограбления он был дома. Он запутался, и получилось, что во время ограбления он сидел в машине.
Детектив, который допрашивал его, отправился в Уэстлейк, чтобы расспросить Дениз. Поначалу женщина сохраняла спокойствие. Она сказала, что не знает, во сколько в тот день пришли друзья ее мужа и во сколько он ушел с ними. Детектив почуял, что ему на уши собираются навесить лапшу.
– Ваш муж доболтается до тюрьмы и без вашей помощи, – произнес он и повернулся, чтобы уйти.
– Ладно, я солгала, – крикнула ему вслед Дениз. – Я испугалась и не знала, что сказать.
– Правду, – ответил детектив, но тут Дениз снова солгала и заявила, что друзья Доминика приходили в дом, потом ушли ненадолго, потом вернулись и забрали его.
– Когда они пришли во второй раз, они казались расстроенными, раздосадованными чем-то.
Для истории, состряпанной на коленке, это было неплохо. Благодаря показаниям Дениз, а также тому, что ни потерпевшие, ни другие свидетели не смогли подтвердить присутствие Доминика на месте происшествия, официальные лица округа Вентура решили, что дело против него невозможно выиграть, и отдали распоряжение о его освобождении. Благодаря неоценимой помощи собственной жены он снова избежал неприятностей.
Дениз солгала, потому что Доминик был кормильцем, отцом троих ее детей и мужем, но она впервые высказала вслух то, что думала о его выходках и преступном поведении. Вся ее обида на то, как они жили, наконец вырвалась наружу. Она чувствовала себя одинокой и загнанной в ловушку – это были два сходных чувства, ставшие темой их ссор на следующие семь недель.
– Тебя никогда нет дома!
– Но я зарабатываю деньги!
– Стараясь удержать своих покупателей кокаина? Какая прекрасная карьера!
Пока она продолжала жаловаться на жизнь, Доминик впервые задумался, не исчерпал ли он все ее терпение и преданность, тем более что некоторые ее реплики можно было интерпретировать двояко: «Если бы не дети… Даже не знаю, что я сделала бы».
Доминик тоже очутился в ловушке, в беспорядочной паутине, которую сплел сам, но ему было слишком весело, чтобы решиться на перемены; он был мальчиком, запертым в кондитерской со всем шоколадом мира. Даже постоянный стресс, связанный со сбором ежемесячной суммы, представлялся ему веселой игрой.
В начале марта он, Даниэль Денё и еще один человек вступили в сговор с целью получения денег, предполагавший поездку в Нью-Йорк. Они познакомились с этим человеком в баре в Вествуде и знали его только под именем «Вэл»; он сбежал из тюрьмы в Канаде. Он сообщил, что знает кого-то в Монреале с большим запасом куаалюда. Доминик, в свою очередь, сказал, что знает людей в Нью-Йорке, готовых покупать таблетки тысячами. Даниэль, со своей стороны, предложила переправить таблетки через границу, зашив в подкладку норковой шубы, которую она получила как «киска года».
– Хороший ход, – сказал Доминик, – и шуба ничего.
– Да она все равно ни на что больше не годится.
