Прежде чем Гатт велел перебросить силы в Калифорнию для решающей битвы с Видермайером, Варгас сражался в Италии, а потому не особо представлял всю степень разрушений на Американском континенте. Во время перелета на реактивном самолете ВВС из Сан-Франциско в техасский Граунд-Зиро[84] он увидел множество выжженных и обезлюдевших городов.
Однако сам Граунд-Зиро выглядел вполне прилично. Этот новенький город основали по приказу Гатта. В центре находился грандиозный дворец, размерами превосходивший и Колизей, и «Астродоум», и все остальные спортивные сооружения старого мира. Здесь проводились международные военно-спортивные ритуалы с участием воинов-спортсменов и чирлидерш изо всех уголков планеты. Никогда прежде Варгас не видел такой концентрации генералов и генеральш. Здесь собрались все полевые командиры Гатта, славные вояки, утвердившие и отстоявшие свое право на власть над планетой. Ясное дело, все они находились в прекрасном расположении духа.
Варгас и Люпи зарегистрировались на стойке громадного отеля для собраний и съездов, возведенного специально для нынешнего случая, и незамедлительно поднялись к себе в люкс.
– Хо-хо, – изрекла Люпи, осматривая высококлассную меблировку. – Отчень милло, отчень милло.
Вообще-то она отличалась идеальным произношением, но чтобы не выделяться среди других маркитанток, не имевших ее привилегий, решила изъясняться с каким-нибудь сильным акцентом.
Багаж пришлось поднимать самолично, поскольку гостиница была совершенно новой и носильщики еще не получили соответствующих прав доступа.
Генерал Варгас оделся как на войну, в пропотевшую черную форму тридцатой кампании на Гран-Чако, где одержал самую знаменитую из своих побед, и дополнил образ «львиной головой», эмблемой Почетного командора Бессмертного корпуса морской пехоты.
Он поставил чемоданы и с недовольным стоном рухнул в кресло. Как боевой генерал, Варгас не привык таскать багаж – ни свой, ни чей бы то ни было. Люпи, в самом откровенном платьице из розового атласа, глазела на мебель, разинув шаловливый прямоугольный рот, обрамленный алыми губами. Обладательница сексуальной кошачьей мордашки, вьющихся, будто змеи, черных волос, длиннющих ног и фигуры, от которой невозможно отвести взгляд, крутостью характера она превосходила многих генералов, даром что не отличалась косой саженью в плечах.
Варгас же был коренаст и небрит. Его тяжелое осунувшееся лицо поросло пегой щетиной. Бриться он перестал, решив, что без щетины у него недостаточно страшный вид.
– Эй, Зази. – (Так ласково называла его Люпи.) – И што теперь?
– К чему этот русский акцент?! – рыкнул на нее Варгас. – Помалкивай, за умную сойдешь! Теперь мы соберемся в конференц-зале и проголосуем.
– Проголосуем? – удивилась Люпи. – И кто будет голосовать?
– Все генералы, тупица!
– Ничего не понимаю, – призналась Люпи. – Мы же фашисты. На кой черт нам голосование?
– Скажи спасибо, что я тебя люблю, – ответил Варгас, – ведь иногда так и убил бы за дурость. Видишь ли, стервяточка моя, время от времени даже фашистам надо голосовать, чтобы по-честному принять закон о лишении всех остальных права на голосование.
– Вон оно что, – сказала Люпи. – Но я думала, это само собой разумеется.
– Ну конечно, это само собой разумеется, – подтвердил Варгас, – но для верности надо единогласно проголосовать, чтобы именно так и было. Иначе можно потерять все, чего мы добились тяжким трудом. Голосование необходимо, чтобы закрепить результат ревизионистской контрреволюции, которую мы все так любим.
– Пожалуй, это правильно. – Люпи почесала ляжку, а затем, вспомнив о правилах приличия, почесала ляжку Варгаса, после чего отправилась к холодильнику, где смешала себе излюбленный коктейль из текилы, пива и шампанского.
– И это единственный повод для голосования? – спросила она.
Варгас сидел посреди гостиной, закинув оснащенные шпорами сапоги на журнальный столик. При соприкосновении с металлом столешница издавала приятные звуки. Варгас предполагал, что журнальные столики меняют при каждом генеральском заселении, но ему, простому человеку, все равно нравилось царапать полировку. Мелочь, а приятно.
– Нет, будут и другие пункты, – ответил он.
– А мне тоже придется голосовать? – не унималась Люпи.
– Еще чего, – сказал Варгас. – Ты ведь женщина. Недавно мы лишили вас права голоса.
– Вот и хорошо, – обрадовалась Люпи. – Голосовать – это скука смертная.
Тут в дверь постучали.
– Войдите! – крикнул Варгас.
Дверь открылась, и в комнату вошел долговязый парень в сером деловом костюме. Обвисшие губы и глазки-щелочки придавали ему глуповатый вид.
– Вы Варгас? – спросил он.
– Ага, – ответил Варгас. – В следующий раз, прежде чем войти, не забудь постучать. А то я тебе хребет перешибу.
– Я по делу, – сказал парень. – Взятку принес.
– Что ж ты молчишь-то? – воскликнул Варгас. – Присаживайся, выпей!
Глуповатый парень достал из внутреннего кармана пиджака пухлый конверт и вручил его Варгасу. Тот заглянул внутрь. Конверт был битком набит двойными симолеонами достоинством в тысячу орлов.
