– Он хотел стать раввином?
– Я бы предпочла, чтобы он сам ответил, – сказала Рэчел. – Это ведь личное. Да к тому же я не в курсе. Возможно, собирался поначалу, но потом раздумал. Однажды он пришел к нам на собрание, задавал пастору вопросы.
– Что за собрание? – спросил Грилич.
– Международного общества дружбы христиан. Наш главный офис в Форт-Уэйне, это штат Индиана, а здесь есть отделение, на Сто семьдесят третьей улице.
– И что за вопросы он задавал? – осведомился Грилич.
– О правильных отношениях человека и Бога в нынешнем секулярном веке. Наш пастор явно не одобрил идею насчет убийства.
– Суицид – не убийство, в строгом смысле слова.
– Убить себя – это все-таки убить, – возразила Рэчел. – Грех, как ни крути. Даже мистер Ницше был против.
– А причем тут Ницше? – спросил Грилич.
– Его Натан постоянно цитировал. А еще Камю.
– Камю! – воскликнул Грилич. – Должно быть, Натан цитировал то место, где говорится, что единственный по-настоящему важный вопрос – стоит ли покончить с собой?
– Вроде то самое, – подтвердила Рэчел. – Натан еще упоминал какого-то старого грека… Сисси… Что-то вроде.
– Сизифа? – догадался Грилич. – Похоже, мы с Натаном родственные души.
– Вы правда так думаете, мистер Каслман? – не скрывая неодобрения, спросила Рэчел.
– Это Грилич говорит, – объяснил Грилич. – Я тоже здесь – по вине вашего приятеля, у которого то ли случился перелом в убеждениях, то ли сдали нервы, а впрочем, какая разница?
– Я просто теряюсь, – проговорила Рэчел. – Это у вас более низкий голос?
– Да, а еще воображаемые пейсы. Впрочем, не важно. О чем еще говорил Натан?
– Я плохо помню… Однажды он рассказывал о менялах в храме. Вроде в разговоре с мистером Мейером… И тон был недовольный, точно.
– Менялам тоже надо на что-то жить, – сказал Грилич.
– Не будем уходить от темы, – потребовал Ричи. – Рэчел, почему вы решили, что в случившемся есть ваша вина?
– Я поощряла желание Натана внимать голосу совести. Объясняла, что это сам Всевышний с ним говорит. Думаю, я как-то влияла на него. Но поверьте, у меня и в мыслях не было, что он способен решиться на подобный поступок… Конечно, если случилось именно это.
– Не подскажете, где можно найти Натана Коэна? – спросил Ричи.
Рэчел раскрыла сумочку и извлекла листок бумаги:
– Здесь адреса: его и его рабби. Это все, чем я могу вам помочь. Да, еще одно: Натан обожает шахматы. Однажды водил меня в шахматный клуб. Только я забыла где… В жилом центре города? Или в деловом? Очень приятное местечко.
В «Маршалле» Натана не оказалось, зато он нашелся в Манхэттенском шахматном клубе на Западной Девятой улице в Гринвич-Виллидже. Директор указал на долговязого, тощего, бледного молодого брюнета, сгорбившегося над доской номер один. Эмиль Бобул, венгерский гроссмейстер, играл черными. Бобул зашел в клуб развлечься – и нарвался на серьезного противника. Сгорбившись над защитой Нимцовича, Натан одной рукой подпирал челюсть, а другую держал на шахматных часах.
Через некоторое время он поднял глаза, узнал Грилича, поразмышлял, пожевал губами, покачал головой, наклонился вперед и что-то тихо сказал Бобулу. Тот пожал плечами. Натан положил короля, встал и подошел к Гриличу.
– Мистер Грилич, – сказал он, – пожалуй, я должен объясниться.
– Уж будьте любезны, – проворчал Грилич.
За чашкой кофе в ближайшем кафетерии Натан сбивчиво рассказывал, почему он не довел операцию до конца.
– Закон разрешает самоубийство и передачу тела, бодаться с государством, санкционирующим подобные процедуры, – только лоб расшибешь. Поэтому я не испытывал нравственных угрызений, когда пересаживал мистера Каслмана. Если Грилич решил делить свое тело с Каслманом, почему это должно меня беспокоить? Мое дело маленькое: крути ручки настройки да на кнопки нажимай. Но затем пришло время изъять Грилича, разрушить его электрохимические связи, и это уже стало личным, и я заколебался. Человека обрекли на смерть, а мне, получается, отвели роль палача. Я никак не мог решиться, а задержка все затягивалась; наконец я не выдержал и ушел.
К дому Ричи они подъехали уже в двенадцатом часу. Было решено поужинать в ближайшем ирландском баре. Вегетарианец Грилич помалкивал, когда Ричи заказывал поджаренный сэндвич с соленой говядиной, жареную картошку, маленькую порцию зеленого салата и пинту красного пива «Киллиан».
– Надеюсь, вы не против, – указал Ричи на сэндвич.
– Да с чего бы мне возражать? Тело я тебе продал. Если желаешь пичкать его трефной дрянью, это твоя проблема.
– Тогда я еще пивка возьму?
– Как хочешь.
Но Ричи не взял пиво – побоялся, что всю ночь придется ходить в туалет. И вообще, как она, эта ночь, пройдет? Вчерашнюю он проспал мертвым сном, сказались накопившаяся за день усталость и пережитый шок. Страшновато было от мысли, что спать придется вместе с Гриличем, хоть и в одном теле. Удастся ли уснуть? Оставалось надеяться, что тело сделает это, когда будет готово.
Но что насчет принадлежности? Знает ли тело, чей разум является его собственником? Является ли оно – не Каслман и не Грилич, а тело само по себе – свидетелем смены владельца?
