Что за промышленность может быть тут, в болотах центрального Нью-Джерси? Обогатительные и химические производства, которыми славился Босваш, расположены гораздо севернее. И потом эти белые стены — именно их он принял сначала за соляные горы — не могут быть на обогатительном комбинате.
Мэйс-Лэндинг. В названии звучали тревожные колокола. Что-то показывали по телевидению. Что-то, связанное с атомной энергетикой — нет, с термоядерной энергетикой! Электростанция, снабжавшая энергией весь Центральный Босваш от департамента Нью-Ханаан до Уилмингтонского муниципалитета. И Том Гарден сидел прямо у забора электростанции в фургоне какого-то иностранного господина, сопровождаемого проворными парнями в униформах… Картинка маслом.
Двери фургона раскрылись со стуком и шипением плохо отлаженной гидравлики. Луч фонарика зашарил по салону и уперся в ногу Гардена.
Он прикрыл рукой глаза от света.
— Можешь выйти, — сказал Итнайн.
— Что вы собираетесь со мной сделать? — Гарден уже знал ответ: его не убьют, во всяком случае, убьют не эти люди, которые использовали снотворное, чтобы успокоить его. Он прошел к двери и спрыгнул на землю.
— Мой господин Хасан желает, чтобы ты наблюдал за нападением.
— Вы что, намерены захватить электростанцию?
— Да. Идем.
— Где Сэнди?
— У тебя сейчас нет времени на нее. Идем.
Пожав плечами, Гарден пересек дорогу вслед за Итнайном. Палестинец тяжело топал по асфальту. В свете звезд, пробивавшемся через стелющийся туман, и узенького лунного серпа Гарден разглядел, что на Итнайне армейские ботинки и униформа военного образца. На плече висело на длинном ремне весьма мощное с виду ружье. Гладкое, антрацитово-черное с толстым стволом и коротким ложем. Перед предохранителем, позади изогнутой ручки, располагался цилиндрический магазин. Очевидно, какая-то модель автомата.
Человек восемь-десять ждали на другой стороне дороги. Дорога шла по насыпи высотой в метр, спускавшейся прямо в тростник. Камушки, вылетавшие из-под ботинок, падали с насыпи с музыкальным всплеском, из чего Гарден заключил, что сейчас время прилива.
— Мы что, поплывем туда? — спросил он.
— Это просто диверсия. Главный захват будет произведен в другом месте, под руководством моего господина Хасана.
— Хасана?
— Да.
— Хасан аль-Шаббат? Харри Санди?
— О, прошу вас! — Итнайн страдальчески сморщился. — Вы не должны повторять это вульгарное имя. Особенно здесь, среди его последователей. Имя, исковерканное тупыми западными журналистами. Моего господина зовут Хасан ас-Сабах. Это древнее имя персидского происхождения.
— Ага, понятно. Но все же это тот самый Харри, как, бишь, его, Фрайди, верно? Человек, возглавивший восстание поселенцев в Хайфе, а позднее похитивший водородную бомбу в Хан Юнисе?
Итнайн помолчал.
— Да. Но эти подвиги мой господин совершил в молодые годы — по вашему счету.
— А теперь он орудует в Штатах?
— Как и мы все.
— И ему зачем-то понадобился я.
— Да, зачем-то понадобился, — согласился Итнайн.
Он отвернулся к своим людям и отдал торопливые указания по-арабски, со множеством жаргонных словечек и военных терминов, из которых Гарден почти ничего не понял. Он уловил слова «ракета» и «дальность», но и без этого можно было бы догадаться о характере приготовлений — террористы раскрыли длинный ящик размером с приличный гроб.
В тумане мерцало белое эпоксидное покрытие ракеты «Си Спэрроу». В глубине ящика скрывалась труба ручного пускателя.
Гарден слышал об этих ракетах. Боеголовка содержала высоковольтный конденсатор, аргоно-неоновую лазерную трубку, включающуюся при повышении энергии, разделитель потоков и стеклянную гранулу размером с рисовое зерно. В грануле была заключена смесь дейтерия с тритием. При контакте с мишенью конденсатор разряжался, и лазер испускал луч когерентных фотонов высокой энергии; разделитель расщеплял пучок таким образом, что он бил в гранулу с трех сторон; внешняя поверхность стекла мгновенно испарялась, внутренняя сжималась и нагревала изотопы водорода до температуры синтеза. Дейтерий и тритий превращались в гелий. В результате получалась крошечная водородная бомба.
Взрывная сила инерционно-термоядерной боеголовки была ничтожна, ее едва хватало на то, чтобы разрушить оболочку ракеты. Но суть состояла в другом. Электромагнитный импульс создавал наведенное напряжение, уничтожающее всю электронику в заранее заданном радиусе, обычно около 1000 метров. Все, кроме высокозащищенных датчиков, вспыхнув, как игорный автомат в Атлантик-Сити на джекпоте, отключалось навеки.
На испытаниях одна-единственная «Си Спэрроу», упавшая в сотне метров от мишени, заставила ракетную подлодку класса «Огайо» водоизмещением 15 тонн двигаться по спирали. При этом ее пусковые устройства были направлены в разные стороны, а реактор работал в неконтролируемом режиме плавления. Наблюдавшие за этим адмиралы единогласно проголосовали за эвакуацию судна и уничтожение его ядерными торпедами. И все это из-за одной-единственной шестикилограммовой ракеты, выпущенной вручную с резиновой лодки.
— Что вы собираетесь делать? — спросил Гарден.
— Вывести из строя сторожевую собаку.
