В наши дни почти никто уже не помнит о "Станнуме". В начале своей деятельности корпорация владела несколькими оловянными рудниками в Корнуолле, но в 1945 году, когда сюда пришел Код, все они еще не возобновили работу, и компания влачила жалкое существование, торгуя металлоломом. Потом делами стал заправлять некий Юстас Моттрам, за престарелым основателем компании оставили лишь формальные обязанности главы корпорации, и между 1949 и 1950 "Станнум" пережил мгновенный взлет и рухнул, так же неожиданно и быстро, как возникает и лопается пузырек в тигле расплавленного цинка. Он стал редчайшим исключением из правила, согласно которому ни один из членов ИРМы никогда не становится банкротом. Вот почему сегодня старейшие представители объединения избегают упоминать о нем — для них это такое пятно на репутации!
Код поступил на работу в "Станнум", поддавшись панике, а кроме того, наверное, чтобы наказать себя за успехи в школе и провал в университете. Живущий в нем червь не дремал. Все пять лет, отданных службе в корпорации, наш герой оставался таким же тонкокожим, каким был всегда. Сущие мелочи — хамство таксиста, пренебрежительная реплика продавщицы, перебранка в очереди, резкое замечание в офисе, нетерпеливый гудок наглого водителя — могли как и прежде испортить ему целый день. Он часами восстанавливал хрупкую уверенность в себе, разбитую вдребезги очередным инцидентом, перебирая варианты уничтожающих ответов своим недавним обидчикам. Его постоянно преследовало смутное ощущение, что он потерял или забыл сделать нечто очень важное. Его волю подавляла несокрушимая уверенность, что в любой ситуации, при любых обстоятельствах неправым или несостоятельным следует считать только его: так можно найти свою вину во всем, к чему ты причастен.
Но как ни странно, он был доволен своей работой в "Станнуме". По крайней мере, с тех пор, как стал отдавать ей все силы.
Через месяц после прихода в корпорацию он съездил в Кембридж на выходные. Казалось, после окончания университета прошло не меньше десяти лет. Он стал чужаком, пришельцем из другого мира. Новые лица в кафе и барах, новые шутки и модные афоризмы — завсегдатаи смотрели на него, как на незнакомца. Он втихомолку посетил открытую лекцию и не осмелился зайти в свой колледж. Страх, что его кто-то вспомнит, терзал сильнее, чем переживания из-за того, что его забыли. Кода переполняло ощущение невосполнимой утраты, эти два дня стали самыми печальными в его жизни. Милое, безвозвратно ушедшее время…
Код с радостью вернулся в Лондон и полностью сосредоточился на работе. Его решимость укрепляло сознание того, что обратной дороги нет и прошлого не вернешь.
Он стал руководствоваться доктриной прилежания как пути к успеху. Превратил себя в безликую часть системы, образцового служащего. В обеденный перерыв вместе со всеми утолял голод дешевым супом и бифштексом, или брал пиво с сыром. Угощался виски у "Шорта", а хересом в погребках, время от времени вместе с коллегами наведывался в "укромные местечки в Сохо" и Виндмилл. Он занимался ведением счетов корпорации и почитал своих работодателей больше, чем этого требовала служебная этика. Похоронил свой юношеские убеждения под грудой разных оговорок, и хотя до сих пор полуизвиняющимся тоном называл себя социалистом, всегда спешил добавить, что вовсе не принадлежит к "фанатикам-ортодоксам", как принято говорить в тех кругах, к которым он теперь принадлежал. Код чувствовал, что превратился в "делового человека". Разумеется, у Сити имеются свои недостатки, но в конце-концов, система исправно функционирует, причем уже не одну сотню лет; к тому же все, с кем он встречается, работает, шутит и выпивает — такие
Но даже окунувшись с головой в деловую жизнь, Код не смог избавиться от застарелого увлечения, которое вскоре станет хроническим — страстью к "бесполезным знаниям", проявившейся еще в выпускных классах школы и не оставившей его, несмотря на отступление от прежних принципов, в университете. Теперь он жадно поглощал книги по металлургии, запоминал данные анализов, пределы прочности на разрыв, твердость легированной стали по Бриннелю. Он читал об очистке руды и кристаллической структуре. Размышлял о природе бронзы, найденной вместе с обломками древнегреческих кораблей, отмечал общую этимологическую основу названий сплавов. Вычерчивал сложные диаграммы и статистические таблицы изменения цен. Познакомился с историей ИРМы и восхищался каждой деталью ее странных ритуалов.
