Один из двух коротких, мрачных коридоров; вращающиеся двери; тускло-коричневая конторка-справочная. Минуем ряд телефонных будок антикварного вида (ибо священнослужители ИРМы, как и все в Сити, глубоко почитают Традиции), и вот перед нами сама часовня, большое помещение коричневого цвета, стены которого увешаны портретами бывших Главных жрецов. В одном углу биржевой телеграфный аппарат и устройство для передачи данных, соединенное с компьютером: в дальнем конце комнаты возвышается кафедра, а в центре стоит овальная софа тридцати футов в диаметре, разделенная на четыре части, словно символизирующие стороны света, чтобы избранные смогли пройти и, рассевшись по своим местам, образовать узкий круг посвященных.
Вот и все. Простовато, вероятно скажете вы, — но именно аскетизм, полное отсутствие излишеств, подобно столам главных менеджеров, не обремененным ни единым документом, свидетельствует о том, какие важные, драматические события здесь происходят. А что может быть драматичнее явления божественного Дохода (и очень редко, Убытка) своим верным почитателям?
Большую часть времени комната пустует, лишь трудолюбивое стрекотание телеграфа иногда нарушает царящую тишину. Но дважды в день, утром и вечером, избранные собираются здесь, чтобы исполнить священные обряды, то есть отслужить заутреню и вечерню. Число их строго ограничено; лишь они обладают правом восседать на софе, лицом к центру Магического Круга, или "Объединения". За его пределами, не оставляя надежду когда-нибудь "дорасти", находятся их помощники, секретари, тенью следующие за своими патронами с бумагой и ручкой.
Перед началом службы каждый из избранных принимает приличествующую ему позу; они переговариваются, размышляют и прикидывают.
Наступает урочный миг. Облаченный в форму служитель — точнее, священнослужитель, который и проводит церемонию (разумеется, в нашей протестантской стране его функции сведены к чистым формальностям), — подает сигнал к началу обряда, стукнув молотком по кафедре. Его помощник наносит удар по гонгу. Все умолкают. Священник нараспев произносит ритуальную фразу:
"Вольфрам, джентльмены, вольфрам!"
Следует обязательная пауза — дань приличиям (нельзя сразу заваливать Бога своими просьбами). Наконец, раздаются первые Отклики:
"Продаю пять, наличным товаром, за четырнадцать с половиной", — возглашает избранный, небрежно облокотившись о софу.
Почти сразу же: "Покупаю два за четырнадцать — двадцать пять" — произносит его собрат, сидящий напротив.
Теперь каждый спешит засвидетельствовать свою веру, охваченные священным экстазом, все восклицают одновременно (именно восклицают, а не кричат, здесь все-таки Лондон, а не Нью-Йорк, Брюссель или Бомбей). Ручки секретарей порхают по бумаге, невидимые тонны металла мгновенно перекидываются от одного избранного к другому, дельцы ловят их на лету, манипулируют ими и одним отточенным до небрежности движением отправляют обратно уже в облегченном или утяжеленном виде.
Воистину, для непросвещенного рабочего, пеона или кули, с великим трудом добывающего магический металл из земных глубин, эта сцена стала бы откровением, окошком в мир цивилизации, о которой его примитивный, одурманенный алкоголем рассудок даже не помышляет!
Снова звучит гонг, и…
"Титаний, джентльмены, титаний!" — выпевает священник, и молитвы избранных обращаются к Элементу номер 22. Вскоре очередь доходит до Ванадия, потом Сурьмы, Бериллия, Циркония, Молибдена, и так далее, по порядку, установленному Таблицей Металлических Святых, хотя не всех их успевают помянуть за один день. Вспомнив о католиках, следует сразу же добавить, что поклоняются здесь не самим Святым, они лишь помогают достичь Божества. Большинство избранных знает Металлы только по именам, они их никогда не видели, и тем более не прикасались к ним. Такая работа пристала пеонам и кули.
А эти непросвещенные, опустившиеся рабочие, которые с великим трудом отвоевывают у хозяев свой шиллинг-и-шесть-пенсов в день, кровавя руки в далеких, жарких, почти невероятных краях, — что бы они подумали, расскажи им кто-нибудь о финансовых итогах такого круговорота невидимого металла в магическом Объединении? Что бы они сказали, узнав, что в результате некий мистер А. заработал девятьсот фунтов, мистер Б. четыреста, а мистер В. — тысяча двести для фирмы и двести пятьдесят для себя? Как думаете, испытают они священный трепет? Разве не могут, нет, разве не должны они тоже пасть ниц и вознести умиленную молитву во славу великой цивилизации, сделавшей возможным такое чудо?
