"Боже мой! — дико взвизгнул он. — И ты считаешь, что я тоже заполучил эту страшную штуку, этот апсихоз, или как его там? То есть если я пойду к врачу, меня упрячут, как остальных? В "
Код кивнул и развел руками.
"Боюсь, именно так и будет. Ничего другого им не остается. Постарайся войти в их положение. Они должны любой ценой предотвратить панику".
"Но ты-то откуда узнал?"
"Мне сказал по секрету один мой приятель, работавший в центре в Харвелле. Там-то все и началось, как ты понимаешь. Теперь пришел черед Виндскейла, Калдер Холла, Спейдадама и других мест. Они теряют сотрудника за сотрудником, у них это стало профессиональной болезнью, но с каждого взяли подписку о неразглашении тайны. Моего знакомого тоже на следующий день увезли куда-то, правда, я так и не узнал, из-за "а-психоза" или по другой причине".
Он боязливо огляделся по сторонам и перешел на шепот.
"Самое страшное, Роджерс, что последние несколько месяцев эпидемия распространялась по всей стране. Честно говоря, некоторое время назад мне стало ясно, что произошла вспышка болезни в нашей Финландии! Вот почему твой случай не стал для меня полной неожиданностью!"
Роджерс трясся и мелко дрожал, словно охваченный приступом лихорадки. Он делал бессмысленные, резкие жесты. От ужаса его голос стал хриплым, низким и прерывистым.
"Что же мне делать, старик? Что делать? Ты должен мне помочь!"
Код бормотал обычные в таких случаях ободряющие фразы. Он даже решился похлопать Объект по скользкой макушке и обнять за плечи.
"Ну конечно я помогу тебе, конечно! Сделаю все, что в моих силах. Собственно говоря, я полагаю, — не могу ничего обещать, но
"Я уже сказал — делай что хочешь! Все что угодно, лишь бы меня не упрятали в их "специальное заведение"!"
"Что ж, отлично. Начнем послезавтра, в то же время".
Как только Роджерс ушел, Код хлопнул себя по лбу. Принял позу осененного вдохновением творца. Постояв так немного, бросился к столу, извлек черную записную книжку и, подстегиваемый внезапно посетившей его Музой, запечатлел на бумаге целых двадцать шесть поэтических строк:
Он назвал свой экспромт "Ода атомному психозу".
Потом дал поработать Машине — всего пять минут, чтобы Объект, так сказать, не расслаблялся, и пошел спать.
Они снова смотрят на него.
Лица.
Он бредет по улице, и прохожие как по команде оборачиваются, каждый разглядывает его с презрительным недоумением ("а это кто такой?") или отвращением ("да это тот самый…!"). Стоит приблизиться, и разговоры мгновенно прекращаются, головы как флюгера поворачиваются в его сторону, плотно сжимаются губы. И все они смотрят на него. Лица. Злорадные, брезгливые, безразличные.
Он притворяется, что размышляет о чем-то своем, не отрывает глаз от асфальта, но ничего не помогает, он ни на секунду не перестает чувствовать, что его разглядывают. Каждый шаг — новый приступ мучительного страха, еще одна вылазка в джунгли, где хищные глаза и лица устроили на него охоту, арена, в центре которой он, гладиатор, борется за жизнь в окружении молчаливой, враждебной толпы зевак.
