Внизу между тем развивалась бурная деятельность: Ульяна и Лаврентий вытащили на улицу толстое шерстяное покрывало и явно ждали, что она соберётся прыгать. Поскольку подобных планов у Даши не было, она покрепче ухватилась за ель и на всякий случай зажмурилась. Молиться девушка не умела и сейчас отдала бы многое за столь полезный навык. Никита всё ещё не терял надежды.
— Попробуй перевернуться спиной вниз и зацепиться ногами за подоконник. Я тебя втащу.
— Я уже достаточно зацепилась, — простонала девушка. — Теперь если упаду, то только головой вниз.
— Я тебя держу.
— Не меня, а наиболее лёгкую мою часть. И вообще, не понимаю, о чём мы спорим.
— По-твоему, прощаться пора? — мрачно съязвил Никита. — Давай, оттолкнись от дерева и…
В этот момент её левая рука соскользнула со ствола, и Даша взвыла от боли в спине.
— Ладно, я тебя отцепляю.
— Нет! — испуганно взвизгнула девушка.
— Ты приземлишься прямо на натянутое покрывало, — начал уговаривать Никита. — Здесь всего-то второй этаж. Пусть он довольно высокий, но ты всё равно ничего не сломаешь
— Я не буду прыгать.
— А у тебя выбора нет. Или так, или — лицом по стволу. Решай.
Даша мучительно выдохнула и посмотрела вниз. Покрывало казалось далёким, как млечный путь, а лица друзей — чересчур напряжёнными и неуверенными. Вряд ли они сумеют выдержать её вес в полёте.
Спину уже просто ломило, правая рука плавно скользила вниз, собирая многочисленные иголки. Ноги Никита по-прежнему крепко сжимал, и это было единственное, что приносило хоть какое-то успокоение.
— Отпускай, — обречённым голосом попросила Даша. — Только самое главное не забудь.
— Что именно?
— Пожелай мне попутного ветра.
— В добрый путь, — усмехнулся Никита, в глубине души восхищаясь её мужеством. Он осторожно стянул с неё зацепившийся сапог и с силой оттолкнул от окна.
Полёт показался слишком долгим. Даша была уверена, что моментально очутится на покрывале или в крайнем случае в снегу, но ветви ели медленно и нудно проносились перед лицом, а долгожданного приземления всё не было.
Наконец последовали жёсткий удар, общий вздох облегчения и боль, от позвоночника раскатившаяся по телу. В глазах замелькали розовые вспышки, дыхание сбилось, из горла вырвался страдальческий хрип. Девушка попыталась перевернуться, но туловище отказывалось подчиняться, отзываясь тупой заунывной болью.
— Ты как? — испуганно спросила Ульяна.
— А сама не видишь? Я на седьмом небе.
— Ты — на покрывале, — не самым удачным образом съязвил Лаврентий. — Шевелиться можешь?
Даша с сомнением кивнула, всё же перевернулась на спину и съёжилась, стараясь унять боль в спине.
— Идти она вряд ли сможет, потащим так.
Что было дальше, девушка запомнила не очень хорошо. Её куда-то несли — сперва на покрывале, потом на руках. Свет то и дело меркнул перед глазами, рядом раздавались испуганные возгласы. Затем кто-то спросил, как её зовут, на что Даша ответила вполне определённо и опять отключилась.
Пришла в себя она ближе к полуночи, когда за окном началась настоящая метель, тоскливо-тревожными завываниями не дававшая снова заснуть. Девушка немного полежала без движения, оценивая своё состояние, с трудом села и включила настольную лампу, стоявшую на прикроватной тумбочке. Боль в спине слегка притупилась, но никуда не делась, на израненные руки было страшно смотреть.
Почувствовав неимоверную жажду, Даша со стоном спустила ноги с кровати, поняла, что добраться до кухни просто не сможет, и залпом выпила стакан воды, предусмотрительно оставленный кем-то у её изголовья. Рядом стояли тарелка с двумя подсохшими булочками и пузырёк зелёнки, которой, очевидно, следовало воспользоваться. Утолив голод, хозяйка усадьбы принялась смазывать пострадавшие места, коих набралось немало. Едва она закончила с медицинскими процедурами, в дверь негромко постучали.
— Войдите, — крикнула девушка, но получилось почему-то очень тихо. В голове забрезжили смутные воспоминания о том, как она орала во время падения: должно быть, сорвала не только спину, но и голос.
— Жива? — Никита вошёл в комнату и с интересом окинул взглядом потолок. — Ты неплохо тут устроилась. Пожалуй, я бы тоже выбрал это помещение. Сама ремонт делала?
Даша кивнула.
— Здорово. Тебя, кстати, убить хотели.
Девушка не сразу поняла смысл сказанного, а когда осознала, уставилась на него во все глаза.
— С чего ты взял?
— Просто осмотрел подоконник. Ты тоже можешь. Если дойдёшь, конечно.
— Не дойду. Сегодня, во всяком случае.
— Тогда поверь на слово. Признавайся: кому дорогу перешла?
Даша задумалась. Первым перед внутренним взором возник невменяемый Фёдор, так некстати воспылавший к ней страстью. Затем появился образ Августа Сергеевича, тоскующего по любимой. И в конце — почему-то Павла Быстрова, оскорблённого её отказом от работы. И это только за сутки. А если вспомнить о телах, которые они с Ульяной так опрометчиво предали воде, становится совсем печально.
— Никому, — сделав очень искренние глаза, ответила девушка. — Ты, наверное, ошибся.
— Я не ошибаюсь, — оскорбился Никита. — Говорю, иди посмотри сама.