— Я просто подыграл, — негромко произнёс Никита и первым зашёл в опасно покачнувшийся лифт. — У старика с головой нелады, он явно до сих пор не наигрался в войну и ждёт, что его снова призовут к делам государственной важности.
— Почему бы не сказать, что мы не те, за кого нас приняли? — прошипела Даша.
— Потому что это ничего не дало бы. Ты слышала, как он сослался на военную тайну, вместо того чтобы ответить на ерундовый вопрос? Такого не расколоть, если сам не захочет. Я надеялся, что он примет меня за того… ну, в общем, за кого принял, и начнёт откровенничать. Увы, этого не произошло, так что́ теперь, всех собак на меня вешать?
— Почему с тобой он разговаривал, а нас почти игнорировал? — недовольно пробурчала Ульяна. — Что это за дискриминация? Был бы помоложе, я б ему объяснила…
— Женоненавистник, — горячо поддержала Даша. — Как таких вообще земля носит?
— Просто вы ему не понравились, — ухмыльнулся Никита. — Наверняка будь на вашем месте другие девицы, Поклонский с радостью побеседовал бы на любые темы.
Из лифта его практически вытолкнули, а всю дорогу до дома угрюмо испепеляли мрачными взглядами. Поскольку подруги подозревали Никиту в неявном предательстве и не знали, можно ли ему доверять, общение как-то не клеилось. Даша, конечно, склонялась к полной открытости, однако Ульяна так выразительно кривилась при любой попытке заговорить о деле, что девушка невольно замолкала, любуясь её физиономией.
— Я понимаю, что всё это очень сомнительно, но не верить ему не могу, — сказала хозяйка усадьбы, когда они уединились в её комнате. — Даже если ты дырку во мне прожжёшь.
— Мне бы тоже хотелось думать, что он просто подыгрывал, но тебе не кажется, что это было слишком убедительно?
— Кажется, — тяжело вздохнула Даша. — Он очень талантлив.
— Редкостное дарование, — кивнула Ульяна. — Мы ведь изначально знали, что Ник многое скрывает, так почему не это?
— Что — это? Теперь он у нас шпион? Лавра ты уже лишила права на эту достойную профессию?
— Лаврушу вслух не поминай, сейчас речь идёт о твоём благоверном и его престарелых друзьях. Что здесь, по-твоему, делали с этими несчастными детьми?
— Опыты, — коротко сказала Даша. — Какая-нибудь новая вакцина, массовое облучение, лечебный комплекс физических нагрузок, которых даже здоровые люди вынести не могут… В общем, всё к тому идёт. Мне кажется, искать этого третьего, как там его…
— Слепак.
— Да, точно. Искать его бессмысленно: вполне очевидно, что парнишку постигла та же участь, что и двух остальных. Теперь, по крайней мере, понятно, что это за чёрточки напротив фамилий.
— Лучше б сразу крестики ставили, чтоб людей не путать. Получается, это была какая-то экспериментальная группа детей — большинство из них почти выздоровели и многого добились, но трое погибли после заметного улучшения.
— Не сразу после. Некоторое время прошло, насколько я понимаю.
— Не важно. Главное, что об этом эксперименте было известно военным. Вот почему наш бравый старикан сделал всё, чтобы пристроить в санаторий больного сына. Он знал, что тут делают с детьми, и надеялся, что это поможет.
— Не пойму только, по каким критериям их отбирали для этих опытов. Санаторий-то был огромный, детей — завались. Почему именно эти?
Ульяна безразлично пожала плечами.
— Может, какая-то определённая болезнь или её стадия. А может, просто возраст, вес, заслуги родителей перед отечеством или ещё что… Тебе не всё равно?
— Пожалуй, это действительно не принципиально. Гораздо интереснее, что пошло не так, раз трое скончались. Как мы знаем, чудодейственный метод не прижился.
— Откуда тебе это известно? От медицины мы далековаты, кто его знает, что там сейчас используют.
— Полвека прошло, а дети до сих пор болеют всякой дрянью. Да того же Малинова взять: он ведь лечится у подруги Иветты — значит, на него тоже не подействовало. Или подействовало, но не до конца. В общем, эксперимент провалился, и кто-то должен был сесть: три детских смерти — не шутка.
— А почему тогда не расстрел?
— Времена уже были не те. Я к тому, что этот кто-то наверняка очень раздосадован случившимся… Скорее всего, он вышел не так давно и спит и видит, как бы отомстить.
— Кому? — Ульяна покрутила пальцем у виска. — Тебе, что ли? Насколько я знаю, ты этому гипотетическому сидельцу ничего не сделала.
— Зато ему вполне может быть нужна усадьба. Например, он оставил здесь что-то важное…
— Всё важное давным-давно уничтожено. И потом, раз он так легко перемещается по гостинице и оставляет нам подарки в виде взрывчатки, уже сто раз забрал бы то, что ему надо. Не выдумывай, ты лезешь совсем не в ту степь.
Даша обиженно замолчала, пытаясь переварить слова подруги. Выходило, что она во всём права, но признавать это было крайне нерадостно: девушка считала, что находится на верном пути и до цели осталось лишь несколько шагов.
— Я тоже чувствую, что оно где-то рядом, — примирительно сказала Ульяна. — Надо обмозговать всё как следует, прикинуть, кому ты можешь мешать и почему. Ладно, пора освобождать место — Ник уже полчаса под дверью трётся.