Мужчины поспешили доложить Костюку о слаженной работе его воздушных сил, а пленницу отвели в отдалённую комнату, правда, снабдив её пледом и горячим чаем. Подивившись столь редкой заботе, хозяйка усадьбы уселась на доисторическую железную кровать с круглыми набалдашниками и принялась озираться. Первое, что бросилось в глаза — решётка на единственном окне. Не теряя времени, Даша подёргала её из стороны в сторону, повисла на ней, упёршись в подоконник ногами, и даже зачем-то попробовала отодрать раму, но всё было тщетно.
Тогда девушка приподняла ковёр, наивно рассчитывая обнаружить под ним крышку подвального люка, убедилась, что ничего полезного нет ни на потолке, ни на стенах, подвигала тяжеленную кровать, оторвала набалдашники и попыталась сделать то же самое с металлическими прутьями, решив, что из них может получиться какое-то оружие — однако ни малейшего толку усилия не принесли. Устав и морально, и физически, Даша сложила плед в два раза, постелила его на койку и улеглась сверху, закинув руки за голову. Теперь перед глазами был только изъеденный толстыми трещинами потолок, всем своим серым обликом намекавший на неминуемо печальный финал.
Она хотела расплакаться от отчаяния, но слёз почему-то не было — вместо них наружу просился гнев, хотя о его существовании девушка давно успела забыть. Сейчас она злилась на всех: на Никиту, который не то обманул её, не то отпустил к Костюку по глупости; на Ульяну, которая наверняка не догадалась обратиться в полицию, как только любимая подруга села в машину к бандитам; на Малинова, который не сумел вовремя остановить своего конкурента; и естественно, на самого конкурента, который так подло воспользовался её наивностью.
Не совладав с эмоциями, Даша бросила в стену металлический набалдашник. Он с глухим звуком упал на пол и, подкатившись, снова оказался возле девушки. Повторив манёвр, она неожиданно начала получать от процесса удовольствие и отправила в том же направлении кружку, предварительно её осушив. Дверь моментально распахнулась.
— Что тут? — резко спросил один из знакомых конвоиров.
— Развлекаюсь, — пожала плечами девушка. — Больше здесь делать нечего, так что придётся вам потерпеть.
— Прекрати, — коротко бросил он, собираясь закрыть дверь, но в этот момент ожила рация на его поясе.
— Засада! — вопил кто-то срывающимся голосом.
Сквозь треск разобрать что-либо было сложно, и Даша не сразу сообразила, что это глухой стрёкот выстрелов. Охранник побледнел, поднёс рацию к лицу и принялся говорить, повторяя одни и те же вопросы, но хозяйка усадьбы их уже не слышала.
Если там, у Малинова, ловушка — значит, Никита её использовал, предал, о чём и предупреждал Костюк. Сердце сжалось от боли и непонимания, конечности похолодели, дыхание сбилось. Никогда она не думала, что обман может быть настолько мучительным. Никогда не предполагала, что ложь способна по-настоящему ранить. Что ж, по крайней мере, Август Сергеевич должен спастись, а это уже неплохо. Жаль только, что придётся умереть из-за собственной глупости и доверчивости. И что не будет у неё шанса когда-нибудь поумнеть и стать сильнее.
Мужчина удалился, не забыв запереть дверь, а Даша осталась предаваться разрушительному самобичеванию. Сколько она пролежала на кровати, укрывшись пледом с головой, было непонятно, но темнота за окном совсем сгустилась, а ночной холод начал пробираться внутрь дома.
Когда девушка уже окончательно попрощалась со всем, что было дорого, и попыталась отключиться, чтобы временно ни о чём не думать, дверь негромко скрипнула, впуская в комнату Костюка. Выглядел он неважно, но учитывая случившееся, держался молодцом — только в глазах виднелся налёт чего-то мрачного.
— Значит, организовала мне засаду, — утвердительно произнёс бизнесмен на удивление спокойным тоном.
— Я не нарочно, — буркнула Даша. — Меня обманули ничуть не меньше, чем вас.
— А я предупреждал, — довольно покивал мужчина.
— Вам следовало бы знать всё наперёд и не посылать туда своих людей. Зачем, спрашивается, хвастались…
— И кто сказал, что я не знал? — искренне удивился он. — Иногда стоит залезть в расставленные силки хотя бы для того, чтобы показать свою уязвимость.
Даша села на кровати и с сомнением нахмурилась. Не может быть, чтобы он действительно всё знал — зачем тогда отдавать на заклание своих бойцов, они ведь денег стоят… Или для него люди — лишь фигуры, которыми нужно спокойно жертвовать с единственной целью выиграть какое-то отдалённое преимущество? Но что Костюк мог получить от этой операции? Только человеческие потери, угнетённое эго и позорное поражение, которое наверняка сейчас очень греет Малинова и его подручных вроде Никиты.
При мысли о любимом постояльце девушка нервно поморщилась и вопросительно уставилась на мужчину.
— Что теперь?
— Теперь ты поедешь домой, — неожиданно сказал Костюк, напрочь развеяв её худшие опасения.
Даша недоверчиво приподняла брови, не понимая, как такое может быть. Зачем её тогда вообще держали здесь столько времени, зачем угрожали, зачем заставили дожидаться результатов сражения?