Намекали, что честность Каллистефуса была главным образом порождена ростовщиком, оказавшим ему поддержку при неудаче, и это, видимо, было очевидным, ведь, будь Каллистефус любым другим человеком, ростовщик, возможно, побоялся бы того, что в случае его провала при встрече со своей же распиской тот мог бы неким способом увёртываться – тем более что в час бедствия могли бы начаться угрызения совести из-за риска для денег его жены, отчего его сердце могло бы открыть предательство его брачных уз, если не намекнуть на нечто более сомнительное, как и то, что такая секретность и требование, когда последним средством станет старый фермер, будет отстаиваться в законном суде. Но один вывод из всего этого состоял в том, что, имей Каллистефус что-то ещё, чем то, что у него было, он не имел бы доверия и поэтому ему было бы целесообразно не совать свою собственную голову и голову жены в петлю ростовщика; и всё те же самые люди, когда всё наконец вышло наружу, утверждали, что в этом представлении и в этой степени честность свечного мастера совсем не была для него преимуществом, и в высказанном эти люди сообщили то, о чём любое доброе сердце должно сожалеть и болтливый язык рассказать.
Стоит упомянуть, что старый фермер заставил Китайскую Астру принять в залог его ссуды трёх старых тощих коров и одну хромую лошадь, переболевшую сапом. Они были добавлены в довольно невысокой стоимости старым ростовщиком, имевшим исключительное предубеждение в отношении высокой ценности любого вида продуктов, выращенных на его ферме. С большим трудом и с большими потерями Каллистефус избавился от своего скота на публичных торгах, поскольку не нашлось ни одного покупателя, решившего вложить в них свой капитал. И теперь, сгребая и чистя всё что можно и работая утром и вечером, Каллистефус наконец начал по новой, не без нового и тайного расширения. Однако он не стал снова пробовать свои силы в спермацете, но, предупреждённый опытом, вернулся к маслу. Но при закупке его хорошей партии к тому времени, когда он получил его для свечей, масло, а вместе с ним и свечи, упали в цене столь низко, что за фунт своих свечей он смог выручить только то, что он заплатил за масло. Тем временем за год неуплаченные проценты накопились по ссуде Орхиса, но сам Каллистефус не выдавал никакого беспокойства по поводу этого платежа, как и по платежу старому фермеру. Но он был рад, что появилась некоторая отсрочка для главного платежа. Однако тощий старик создал ему некоторую проблему, приезжая за ним каждый день или два на старой худой белой лошади, снабжённой заплесневелым старым седлом и раздражающим старческим шорохом старой грубой высохшей одежды. Все соседи говорили, что, конечно же, сама Смерть на бледной лошади пришла теперь вслед за бедной Китайской Астрой. И что-то пророческое было в этом, из-за чего вскоре Каллистефус оказался вовлечённым в смертельные проблемы.
В этот момент дошли сведения об Орхисе. Орхис, как оказалось, возвратился из своего путешествия и, не покидая дома, женившись, в своих чудачествах жил в Пенсильвании, среди знакомых его жены, кто, среди всего прочего, побудил его присоединиться к церкви, или своего рода полурелигиозной протестантской школе; и более того, Орхис, сам не прибыв на место, послал письмо своему агенту с целью избавиться от части своей собственности в Мариетте и перевести ему полученные средства. В течение последующего года Каллистефус получил письмо от Орхиса, хвалившего его за точность в выплате процентов за первый год и сожалеющего о необходимости, что он, Орхис, вынужден был теперь использовать все свои дивиденды; поэтому он надеялся на оплату Китайской Астрой процентов за следующие шесть месяцев и, конечно же, накопившихся прежде процентов. Не более удивлённый, чем встревоженный, Китайская Астра решил купить билет на пароход, чтобы навестить Орхиса, но избежал этих расходов из-за неожиданного личного прибытия в Мариетту самого Орхиса, что было вызвано его странными внезапными капризами, характерными для него в последнее время. Как только Китайская Астра услышал о прибытии своего старого друга, то сразу же помчался поговорить с ним. Он нашёл его странно пожелтевшим, в ночной рубашке, с болезненными щеками и решительно менее весёлым и сердечным, что более всего удивило Каллистефуса, потому что в прежние дни он несколько раз слышал от Орхиса, с шумом заявлявшего, что он, Орхис, всецело хочет стать совершенно счастливым, весёлым и благожелательным человеком, съездить в Европу и жениться, свободно развивая свой истинный характер.
