– Ничего, но Определитель сообщает среди пятидесяти других статей, что если счёт нормальный, то он должен иметь утолщение тут и там в структуре бумаги, небольшие волнистые красные пятна; и говорит, что тут должно быть нечто шелковистое, красное шёлковое полотно, как для носового платка, произведённое в чане для производства бумаги, – бумаги, сделанной по заказу компании.
– Ну, и…
– Останьтесь. Но тогда нужно добавить, что на этот знак не стоит полагаться всегда; некоторые хорошие счета становятся несколько потрёпанными, что красные отметки стираются. И здесь в этом случае с моим счётом видно, насколько он стар, – или иначе это подделка, или же – я не вижу справа – или же – дорогой, вот это да! – я не знаю, что и думать.
– Какую кучу проблем Определитель создал теперь для вас; поверьте мне, счёт хорош, не будьте так подозрительны. Это доказательство того, о чём я всегда думал; из-за того, что в эти дни многие ищут подлинности, вы видите поддельные определители на каждом столе и прилавке. Заставляющие людей сомневаться в хороших чеках. Прошу вас, выбросьте его, если всего лишь из-за этой беды растёт ваше беспокойство.
– Нет, это неприятно, но я думаю, что оставлю его. Останьтесь, теперь вот другой знак. Он говорит, что, если счёт хорош, он должен иметь в одном углу переплетённую с виньеткой фигуру гуся, очень маленькую, воистину почти микроскопическую, и для дополнительной предосторожности как бы фигуру Наполеона, нарисованную в общих чертах на дереве, незаметную даже при увеличении, если внимание не направлено на неё. Теперь детально изучите его, поскольку я не смогу увидеть этого гуся.
– Не видите гуся? Почему же, я вижу, и этот гусь известен. Вон там, – вытягиваясь и указывая на пятно в виньетке.
– Я не вижу его. Вот это да – я не вижу гуся. Действительно ли это настоящий гусь?
– Прекрасный гусь, красивый гусь.
– Дорогой, дорогой, я не вижу его.
– Тогда выбросьте этот Определитель, повторяю вам; он только делает вас подслеповатым; разве вы не видите, к чему привела вас погоня за недостижимым? Счёт хороший. Выбросьте Определитель.
– Нет, он не столь хорош, как я думал, но я должен исследовать другой счёт.
– Как вам угодно, но я не могу, по совести говоря, помогать вам дальше; прошу теперь извинить меня.
Поэтому, пока старик с ещё большим усердием возобновил свою работу, космополит, ради того чтобы позволить ему перепробовать все средства, возобновил своё чтение. Далее, увидев, что он бросил своё занятие как безнадёжное и снова оказался свободен, космополит обратился к нему с неким серьёзным интересным замечанием в книге, лежащей перед ним, и, к настоящему времени становясь всё более и более серьёзным, заговорил, медленно кладя обратно на стол большой том, где были едва заметны поблёкшие остатки золотой надписи, сообщающей имя компании, которая предоставила книгу кораблю.
– Ах, сэр, хотя все должны радоваться при мысли о наличии в общественных местах такой книги, всё же есть что-то, что портит удовольствие. Посмотрите на этот томик; по внешней стороне он разбит, как какой-то старый чемодан в багажном отделении, а внутри – белый и девственный, как сердцевины несозревших лилий.
– Это так, это так, – печально сказал старик, направив всё своё внимание на данное обстоятельство.
– И это не единственный случай, – продолжал другой, – когда я видел эти общественные Библии на кораблях и в отелях. Все во многом такие же, как эта, – старые снаружи и новые внутри. Что, по правде говоря, точно символизирует их внутреннюю свежесть, лучший показатель истины, хоть и древней; но тогда это говорит о ней не так хорошо, как можно говорить об уважении к хорошей книге в умах путешествующей общественности. Я могу ошибаться, но мне кажется, что вряд ли большая вера была вложена в неё путешествующей общественностью.
С уже иным чувством, весьма отличающимся от того, с каким он склонился над Определителем, старик сидел, размышляя о своих компаньонах, виденных им в последнее время, и, наконец, с увлечённым взглядом сказал:
– И всё же у людей путешествующих потребность надеяться на ту опеку, о которой сообщает эта книга, выше, чем у всех прочих.
– Верно, верно, – глубокомысленно согласился другой. – И можно подумать, что они хотят этого и будут этому рады, – продолжал старик, распаляясь, – поэтому во время всего нашего блуждания по этой долине становится приятно то, что нам не обязательно сознавать отсутствие нужды поднимать безумные тревоги, предполагать какие-либо безумные опасности, веря в ту Силу, которая всегда готова защитить нас в тот момент, когда мы не сможем сделать этого самостоятельно.
Его поведение вызвало ответную реакцию у космополита, который, склонившись к нему, грустно сказал:
