Сидя на козлах рядом с Чжинки и уплетая за обе щеки свой сладкий обед, Ки в который раз подумал о том, что ничто так не поднимает ему настроение, как вкусная трапеза и полный желудок. У него был вкусный обед, ему все время не доставало ощущения сытости, тем не менее, юноша значительно воспрянул духом. Жующий свой совсем несладкий бутерброд Чжинки тоже выглядел довольным жизнью и отсутствием рези в желудке, привычной в последнее время.
Расправившись наконец с пирожным, такой же довольный жизнью в целом и своим обедом в частности, Ки добродушно поглядел по сторонам.
— Я хочу написать портрет Тэмина и повесить его на боковую стенку кареты или рядом с собой, — подал вдруг сиплый голос Чжинки.
— Почему бы тогда не расклеить эти портреты по всему городу? — предложил Ки, чуть съехав с сиденья и сложив руки на животе.
— Я и так по всему городу мотаюсь, — возразил брат. — И вообще вряд ли я смогу написать так много, — задумчиво пробормотал он. — А тут если вдруг кто опознает его лицо, обратятся сразу ко мне. Если клеить повсюду, не уверен, что люди станут искать наш дом, чтобы рассказать о том, что видели где-то Тэмина.
— Логично, — кивнул юноша.— По памяти будешь писать или захватил пару своих работ?
— По памяти. На тех картинах почти не разобрать его черт. Я же вас всегда в рост писал.
— Ты уверен, что сумеешь воссоздать его лицо в точности? — скептически нахмурился Ки.
— Ки, — рассмеялся Чжинки, — хватит нести чушь. Художник я или нет?
— Ты самоучка.
— И что?
— Ну, а вдруг ты делаешь какие-то мелкие ошибки, но не замечаешь их? Впрочем, рисуешь ты не в пример лучше тех, кто учился в специальных школах.
— Ну, вот видишь, даже ты признаешь мой талант.
— Ладно-ладно, талантливый ты наш, сначала сделай портрет, а потом поговорим.
— Сегодня же и начну.
— Пойду-ка я чай себе возьму, — прокряхтел Ки, спрыгивая на землю и вновь направляясь в сторону кафе.
— Сколько можно сладостей есть, а? — кинул ему вдогонку приободрившийся Чжинки. Ки лишь махнул рукой, давая понять, что его совершенно не интересует мнение окружаюших касательно его необычного рациона.
Выходя из темного помещения на залитую солнцем яркую улицу, держа стакан горячего чая в руках, Ки остановился, давая своим глазам привыкнуть к резкой перемене освещения. Сразу же кости его невыносимо заломило, а по коже побежали мурашки, будто спасающиеся от ледяного холода и звенящей волны. Если бы к тому моменту он делал глоток, то наверняка поперхнулся бы, настолько непереносимыми казались эти ощущения. Отчаяние, ужас и боль. Одно из перечисленного он очень давно не испытывал.
Ки уставился перед собой, сжимая свой стакан и не ощущая пальцами его горячих стенок.
На противоположной стороне улицы, прямо напротив него, стоял Ким Чжонхён. Он с отвращением вытирал белоснежным платком заляпанные чем-то руки, в то время как полноватая женщина неопрятного вида со слезами, текущими по масленым щекам, мертвой хваткой вцепилась в лацкан его сшитого на заказ пиджака.
— Нет, пожалуйста! — рыдала она.
— Да вашу же мать, уберите ее от меня, — раздраженно воскликнул Чжонхён, отцепляя пухлые руки от своей одежды.
Два человека, очевидно, помощники, сразу выбежали из черного проема двери за спиной копошащейся парочки, и принялись оттаскивать женщину от него.
— Он же ни в чем не виноват, — кричала та на всю улицу. — Вы ошиблись! Пожалуйста, я вас очень прошу! — верещала она, суча ногами по пыльной мостовой. Однако вряд ли ее увещевания возымели хоть какой-то эффект.
— Не суй нос не в свои дела, женщина, — выплюнул Чжонхён, снимая помятый пиджак и отряхивая его. — Заканчивайте здесь быстро и своим ходом к Гретте, — бросил он равнодушно. — Мне нужно кое-куда заскочить.
Двое энергично закивали и потащили упирающуюся плачущую женщину к черному проему двери, из которой чуть ранее выскочили.
— Только я вас прошу, уберите за собой, это вам не уличный мордобой, — послал им вдогонку Чжонхён.
Застывший Ки со смешанными чувствами взирал на происходящее перед его глазами, но не смел сделать и движения. Говоря по правде, он бы не смог, даже если захотел. Его словно пригвоздили к месту, а любое неосторожно сделанное им движение точно грозилось лишить его драгоценной жизни.
Встретившись с черным взглядом Чжонхёна, его глаза испуганно расширились, поскольку юноша все еще находился под мощным действием эмоций женщины, крики которой доносились из погруженного во мрак помещения.
Помедлив некоторое время, человек напротив кивнул неподвижному Ки и решительно направился к взволнованному Чжинки. Словно во сне Ки наблюдал за ним, ощущая звенящие отголоски боли, идущие за Чжонхёном по пятам. Не такой сильной как прежде, тем не менее, очень назойливой и досаждающей своей жертве. Вперемешку с опасностью она вновь стала перекрывать все прочие ощущения.
