- Что значит - вот этих? - неожиданно ощетинился Сергей. - Они тебе не нравятся? А чем они тебе не нравятся? Тем, что вышли на улицы, чтобы потребовать у тебя кусок хлеба? Так они не от жадности это делают, а от отчаяния! Да, если угодно так выражаться, то пожалуйста - именно вот этих! Вот этих, да! Ка-эс-пэ-тэ! Коммуно-социальная партия трудящихся! Именно вот этих, как тебе это ни странно!..
И он вдруг снова захохотал, повторяя "этих вот, именно этих!"
Настя вспыхнула и уже открыла рот, собираясь, перемогая ватное оглушение звукопоглотителя, отчеканить, что он, должно быть, что-то перепутал: вовсе не к ней, а к нему шагают люди с обрезками труб и факелами, поскольку это он - финансовый магнат, паразит, кровопийца, а Настя и сама подчас готова идти за куском хлеба на улицу; но выражение его голубых глаз показалось ей настолько безумным, что она осеклась и, помедлив, сказала только:
- Ну, Кримпсон-Худоназаров, если ты Саввой Морозовым заделался, тогда уж я и не знаю, что сказать... Только имей в виду: он все-таки плохо кончил.
- Не волнуйся, - ответил Сергей. Похоже, сравнение ему понравилось. Не знаю, что там у Саввы с большевичками было, а у меня с этими - железные договоренности! - И, смеясь, показал кулак: - Вот они у меня где!
Лицо его сияло неукротимым восторгом.
Ей показалось, что Сергей и впрямь не в себе - то ли пьян, то ли корку насосался. Да разве могло такое быть? - он себе глотка вина никогда не позволял, не то что корк.
- Разумеется, мне больше по духу первоисточники! Жесткий гумунизм! Понимаешь? Идеи гумунизма должны побеждать, а не этот межеумочный коммуно-социализм! Но ведь им свои мозги не вставишь! Уж и так давлю, как могу. Пусть, ладно... как есть. Потом поправим, если что!
- Лучше бы ты каждому в отдельности помог, - сказала Настя, пожав плечами.
Сергей снова отрывисто рассмеялся.
- Помочь? Ты хочешь сказать - кинуть каждому подачку? А мир пусть останется прежним - вот такой как есть: во зле и ненависти. Верно? Пусть все идет прежним порядком: глупость, злоба, жадность, деньги, власть, страх! И смерть - единственное, что дается бесплатно! Да?
- Ну почему подачки? - морщась, Настя приложила ладони к ушам. Кому-то на школу нужны деньги позарез... на лекарства... у нас во дворе безногий живет - у него коляски приличной нет... или вон Бабец с первого этажа - его бы полечить да на работу устроить, цены бы ему не было. Почему обязательно подачки? Нормальная человеческая помощь. А ты вместо помощи вон куда их заправляешь...
- Даже очень много подачек - это еще не помощь... Помощь - это...
- Конечно! - зло перебила Настя. - Если помочь по-тихому, то ведь никто и не узнает, что есть такой друг народа - Кримпсон-Худоназаров! А тебе без этого никак! Тебе нужно, чтоб на каждом углу!..
- Истинная помощь при гангрене - не зеленка, а хирургическое вмешательство, - упрямо продолжал Сергей. Он уже не смеялся: челюсть выехала вперед, глаза заледенели. - Ампутация! Гниющий член должен быть отрезан и брошен собакам!..
Между тем купол Рабад-центра быстро приближался. Подсвеченный снизу, он висел в белесом небе мерцающим зыбким облаком, и казалось, что следующий же порыв ветра стронет его с места и медленно потащит в дождливую тьму северо-востока.
- Седьмой, седьмой, я одиннадцать двадцать четыре, одиннадцать двадцать четыре, - бубнил Денис. - Прошу немедленно на четырнадцатой, на четырнадцатой... Вас понял, вас понял...
- Вон еще колонна! Давай-ка глянем!
- Что вам эти колонны, Сергей Маркович? - ответно задребезжал Денис, не делая никаких попыток свернуть с намеченного им самим курса. - Они ж ненормальные. Сдуру-то как пульнут по лопастям... Видимости никакой, так еще над этими придурками кувыркаться...
- Я что сказал? Ниже давай, ниже!
Ситикоптер завалился круче и поплыл к самому краю перевернутой чаши. Сергей от нетерпения постукивал кулаком по стеклу.
- Ты смотри, смотри, что делается! - бормотал он. - Нет, ну ты смотри! Подняли-таки! Ах, паразиты! Вышли!
Нервничая, Настя взглянула на часы, потом без интереса посмотрела вниз. Не слишком снижаясь, ситикоптер завис над бугристым морем, запрудившим Восточные ворота. Возле Малахитовой арки - А-образного сооружения, служащего одним из краевых пилонов купола, - происходило что-то чрезвычайно плавное и размеренное: серо-черные волны одна за другой подкатывали к пилону, уже омытому, а потому блестящему, с шумом бились об него, вскипая и осыпаясь светлой пеной, откатывались и снова набегали. Рев, стоящий над этим морем, также имел отчетливо волнообразную природу: у-а-а! у-а-а-а! у-а-а-а-а!
Через секунду зрительный обман рассеялся (как на рисунках, демонстрирующих силу оптических иллюзий, где вогнутый угол с неслышным щелчком мгновенно становится выпуклым) и она вскрикнула от страха.
Черные волны были людьми, блестела не вода, а каски и щиты кобровцев, светлая пузырящаяся пена образовывалась белизной искаженных лиц; ближе к воротам оранжевых огней было меньше - там факелами орудовали как дубинами, и они гасли.
