- Ой, какие гости-то у нас! - умильно пропела она. - Митька, ну-ка вынь сапоги! Под кроватью!
- Вот! Так и знал. Теперь сапоги, - не пошевелившись, угрюмо отозвался золотушный мальчик лет двенадцати.
- Батя, подвиньтесь, - приказал Горюнов.
- Уж вы извините, - трандычила жена. - Уж теснота у нас, теснота!.. не повернешься!
- В тесноте, да не в обиде, - отмахнулся Кирьян. - Мы на минуточку.
Старик, сидевший у стола, оглядел гостей сощуренным взглядом прозрачных глаз, закряхтел и стал послушно перебираться в угол, повторяя с выражением натужной приветливости:
- Добро пожаловать... конечно!.. с нашим удовольствием... пожалуйте!..
- Ира! - воодушевленно продолжил хозяин дома. - Давай-ка нам капустки, огуречиков! Да картошечки поставь!.. Садитесь пока, садитесь. В ногах правды нет. Ну-ка, батя. Опять вы не у места. Подвиньтесь... или сядьте вон на сундук. Не видите? - не пролезу. Я стакашки... вот они, родимые.
- Сынок, да ты меня загонял, - сказал Савелий Трифонович, но все же закряхтел и вновь принялся пересаживаться.
Твердунин осторожно попробовал стул - не шатается ли.
- Стройными рядами, - весело толковал Горюнов, расставляя объемистые граненые стаканчики и небольшие тарелки. - Как на параде. - И вдруг всполошился: - А помидоры-то! Тещины помидоры-то!.. Ну-ка, выложи в мисочку!
Буквально через минуту появились и огурцы, и капуста, и лоснящиеся помидоры, томно лежащие в прохладном рассоле.
- Хороша закуска - кислая капустка, - балагурил Горюнов, тасуя миски по столу с целью, видимо, опытным путем отыскать схему их оптимального расположения. - И подать не стыдно, и сожрут - не жалко! А, Кирьян? Подсаживайся, подсаживайся! Что ты как просватанный! Михалыч! Помидорчика!
Кирьян придвинул стул, а Игнатий Михалыч уже крякнул, поиграл ноздрями и выщупал себе самый большой, к которому прилипла укропная веточка.
- Ты бы китель накинул, - сказала Ира, любовно оглядывая мужа.
- Подожди! - озабоченно отмахнулся тот. - По скольку наливать-то?
Твердунин поднял брови и вопросительно посмотрел на Кирьяна.
- Ты, Савельич, наливай по полной, - посоветовал тот. - Лучше не допьем.
- Батя, вы будете?
- Ой, Витюша, его же потом не остановишь, - страдальчески сморщилась Ира.
- Ну что ты, Ира, - жалобно сказал старик. - Ну почему? Немножко-то... У меня и день сегодня такой неприятный. Я же рассказывал: пришел с калэсом, честь по чести... а она меня теорией этой дур... - поперхнулся, испуганно посмотрев на Твердунина; но его все равно никто не слушал, - и Савелий Трифонович только с горечью махнул рукой, беззвучно дошевеливая губами окончание фразы.
- Батя есть батя, - рассудительно произнес Горюнов. - Ничего не попишешь.
И налил еще один стаканчик.
- Будем, - сказал он затем.
- Будем, - согласился Твердунин, сразу же запрокидывая голову: только движение кадыка отметило, что жидкость пролилась по назначению; зажмурился, присосавшись к помидорной кожице, с хлюпаньем втянул сок и, мыча, утерся тыльной стороной ладони.
- Будем! - кивнул Кирьян, мелко выпил, значительно посопел и стал без спешки накручивать вилкой блондинистую прядь квашеной капусты.
Ира жеманно задышала, маша ладошкой, и тут же принялась бойко хрустеть огурцом, а старик безмолвно проглотил водку, потянулся было к закуске, да так ничего и не выбрал.
- Да-а-а, - с сожалением протянул Твердунин.
- А я считаю - правильно! - сказал Кирьян.
- Что - правильно? - спросил Горюнов.
- Да про мавзолей-то этот.
- Да не может этого быть, - сказал Твердунин.
- А! Мавзолей-то? Есть такое дело! - почему-то обрадовался Горюнов, разливая по второй. - Почему неправильно? Почему не может быть? Я еще на службе узнал. Клопенко распорядился: шестьдесят голов на бетонный. Я говорю - да вроде недавно брали? А он: так и так, говорит. Мавзолей, говорит. Такие дела. Надо, говорит, помочь. Завтра пораньше двинусь. Часикам к шести, закончил он и приосанился.
Старик что-то пробормотал. Ира бросила на него испепеляющий взгляд, и он сделал вид, что поперхнулся.
- Опять тебя! - сказала Ира, вновь глядя на мужа. - А почему ты? Почему к шести? Ты же к восьми должен! Как что - сразу тебя! Других-то нету, что ли? Козельцов почему не может распорядиться?
- Ай, перестань! Ты что, не понимаешь? Это дело серьезное. Козельцов! Козельцов так и будет в капитанах всю жизнь сидеть. А я майора скоро получу. Есть разница?
- Ну прямо так и тычут во все дырки, - с горделивым недовольством заметила Ира. - Ужас один. Ни с ребенком заняться, ни чего. Чуть что Горюнов. Через день на ремень.
- Да ладно тебе, - вздохнул Горюнов. - Будем!
