Ревет и громыхает танковый клин... вдруг выезжает на окраину города... разбегаются из-под гусениц какие-то людишки... над дальними домами горят в небе бордовые буквы - МАСКАВ... торжествуя победу, танки с ревом проламывают первые стены... морщится во сне капитан, трет кулаком глаз... дико глядит на багровую тучу, обратившуюся в неверный свет ночника... а за окном: тра-та-та-та! бум-бум! га-га-га! ш-ш-ш-ш! ур-р-р-р-ру-у-у-у!..
- Что ж такое? - сказал он, приподнимаясь на локте и тряся головой.
- Спи, спи... - хрипло ответила Ира. - Строят чего-то. Спи...
...Что же касается художника Евсея Евсеича Емельянченко, то он поначалу долго не мог уснуть, потому что все думал о памятнике: о том, что ратийные филистеры погубили замечательный проект - ведь отлично можно было бы слепить руку на перевязи... нет аналогов... что ж плестись в арьергарде мирового искусства? И что Александра Васильевна совершенно напрасно подхватила идею мавзолея... строить мавзолей - это гораздо дороже, чем слепить перевязь... и что перевязь все-таки имеет отношение к искусству, а мавзолей - нет. Он все думал, думал, стал перебирать жизнь, судьбу... сон не шел. Ворочался с боку на бок, вспомнил, как лет двадцать назад его на несколько дней выпускали за границу края... Чего это стоило! скольких нервов! проверок! бумаг! анкет! клятв в преданности идеалам гумунизма!.. Всегда поражался: почему это в край приехать проще, чем выехать из него? Например, маскавичу в край - так это, говорят, пару месяцев всего побегать, чтобы визу получить, а вот попробуй из края! Но в конце концов включили в состав делегации... У него был план. Лелеял, вынашивал, специально для этого в гумрать когда-то вступал... И вот свершилось: он оказался в огромном, клокочущем, сказочном Маскаве... но вместо того, чтобы в первый же день ускользнуть от опеки и кинуться просить политического убежища, почему-то все колебался... робел... прикидывал... И ничего такого в итоге не сделал, - а через три дня сел в обратный поезд, с теми же рылами суконными в одно купе, анекдоты стал рассказывать, кретин... выпивать-закусывать... и ту-ту-ту-ту-у-у-у!.. Ах, как жаль, как жаль!.. Выпивал-закусывал - а жизнь-то мимо, мимо!..
Сердце ныло. Емельянченко вздыхал, ворочался, поднимался, пил воду, глотал таблетки. Во что превратили его, художника? Грудь болела, сердце стучало, жизнь прошла. В конце концов он кое-как задремал, но тут же вздрогнул от какого-то шороха и поднял голову.
Дверь была открыта, в коридоре тускло горел свет, а на пороге высилась человеческая фигура.
- Кто здесь? - шепотом спросил Емельянченко, не чувствуя страха.
- Не узнали? - негромко ответил человек.
- Товарищ Виталин! - радостно удивился Евсей Евсеич. - Проходите, проходите! Что же вы там у дверей!..
- Я на минуточку, не тревожьтесь, - сказал тот, картавя. - Хотел осведомиться, как вы тут без меня... Позволите?
И сел на стул у постели, не дожидаясь ответа.
- Конечно, конечно, - забормотал было Евсей Евсеич и вдруг отшатнулся, заметив, что у гостя нет правой руки, а пиджачный рукав подколот поблескивающими в полумраке булавками. - Как же это?!
- А, ерунда! - с несколько нарочитой беспечностью ответил Виталин, махнув целой. - Бренная оболочка... Все приходит в негодность со временем. Не обращайте внимания. Вы-то как поживаете?
Отчего-то чувствуя тошноту, Евсей Евсеич с усилием отвел взгляд от культи.
- Что с нами жизнь-то делает! - он покачал головой и горестно повторил: - Что делает-то!
- Ну, ну! Не раскисать! - засмеялся Виталин. - Вот еще! Ну-ка, не выдумывайте! Рассказывайте лучше, как живете!
Евсей Евсеич смущенно пожал плечами.
- Как вам сказать... Сердчишко иногда пошаливает, - он с конфузливой улыбкой постучал по груди. - А так-то все хорошо, не думайте... Зарплату мне недавно прибавили. Комната у меня своя, видите. Соседей всего двое... В общем, сносно. Не жалуюсь.
- Точно не жалуетесь? - стремительным движением присунувшись к нему, спросил Виталин, и глаза остро блеснули.
- Точно, - решительно мотнул головой Евсей Евсеич.
- Замечательно! - сказал вождь, хлопнув его по коленке каменно-твердой ладонью. - Это, милостивый вы мой государь, замечательно! Нет, не зря! Не зря! - он вскочил и стал ходить туда-сюда по комнате, заложив большой палец имеющейся руки за лацкан пиджака. - Все было не зря! Да вот хотя бы и на вашем примере, Евсей Евсеич, это видно: не зря! Новая эпоха требовала нового человека, и он появился! Вдумайтесь: вы - человек новой эпохи! А? Ведь лестно? - Виталин рассмеялся. - Приятно сознавать, а? Нет, вы уж, батенька, не лукавьте, скажите как есть: приятно?
- Приятно, - более из вежливости согласился Евсей Евсеич.
- Ах, как я вам, в сущности, завидую! - воскликнул Виталин, махнув рукой. - Какую жизнь вы прожили! В какое время! Какой напор! Какое стремление!
- Мне завидуете? - удивился Евсей Евсеич. - Вы - мне?
