На Зимина вдруг накатило странное, незнакомое чувство обреченности. Ему вдруг померещилось, что все последние годы, с той самой минуты, как пьяный Губа проболтался про квадрат Б-7, он находился во власти иллюзии. Ему казалось, что он живет, как жил, действует по собственному усмотрению и самостоятельно принимает продуманные, взвешенные решения. А на самом-то деле в тот самый миг, когда услышал и принял всерьез пьяную болтовню Губы, он шагнул через край гигантской воронки с осыпающимися стенками, наподобие той ловушки, что выкапывает муравьиный лев, — шагнул и неудержимо заскользил вперед, навстречу гостеприимно раздвинутым в ожидании добычи жвалам. Продолжавшееся больше трех лет скольжение было плавным, без единого толчка, совсем незаметным, и лишь теперь, в нескольких сантиметрах от дна, он с огромным опозданием заметил, что выбраться уже не сможет.
Зимин стиснул зубы, прогоняя минутную слабость. Он бросил сигару на пол, растер ее подошвой, как мелкую кусачую тварь, и обернулся к стоявшему у дверей начальнику охраны.
— Зови людей, — сказал он отрывисто, — раздавай стволы. Выезжаем через час.
На тяжелом, малоподвижном лице телохранителя медленно проступила тень сомнения.
— Выезжаем? — многозначительно переспросил он.
— Да!!! — раздраженно гаркнул Зимин, криком прогоняя нерешительность. — Выезжаем! Мы! Пацанов — в микроавтобус, я поеду на джипе. Ты — со мной.
— Может, вам все-таки не стоит? — отважился осторожно усомниться начальник охраны.
Зимину захотелось пристрелить его на месте — он не любил, когда с ним спорили, — но бодигард всего-навсего пытался честно отработать свое немаленькое жалованье, и стрелять в него, строго говоря, было не за что.
— А мы осторожненько, — сказал Зяма примирительно, — на цыпочках. Посмотрим одним глазком, что там делается, и домой… Если ты так трясешься за мою шкуру, — добавил он, заметив проступившую на физиономии охранника кислую, скептическую мину, — я тебе обещаю, что не отойду от машины дальше чем на метр. Ну, сам посуди, — уже почти просительно добавил он, — это ж не гнилая разборка с казанскими гастролерами. Как я могу своих самых отборных ребят туда послать, если сам не поеду? Скурвился, скажут, Зяма, сдрейфил, хвост поджал. Делай со мной что хочешь, а я этого допустить не могу.
— Неразумно, — сдержанно заметил начальник охраны, немногословный, как все настоящие профессионалы.
— Сам знаю, — проворчал Зимин, доставая из футляра новую сигару. — Дотянем до рассвета — заживем по-твоему, разумно. А сейчас давай сделаем по-моему, по понятиям. Давай зови пацанов, время уходит.
Начальник охраны не стал больше спорить, молча повернулся на каблуках и вышел. Зимин подошел к висевшей на стене картине, снял ее и набрал комбинацию на клавиатуре кодового электронного замка. Дверца небольшого сейфа, способная без особого ущерба для себя выдержать прямое попадание из противотанкового ружья, открылась с мягким щелчком. Пошарив рукой среди разрозненных бумаг и денежных пачек, Зимин вынул из сейфа большой никелированный пистолет сорок пятого калибра, из которого в свободное время любил пострелять по бутылкам. Эта пушка обладала огромной убойной силой, но до сих пор Василий Николаевич ни разу не направлял ее на человека. В последнее время он и впрямь здорово оброс мхом и уже лет пять даже не дрался по-настоящему — оплеухи, щедро раздаваемые охране и помощникам, в счет, естественно, не шли. «Старею я, что ли?» — подумал он.
Вкладывая пистолет в шикарную наплечную кобуру из тисненой буйволовой кожи, он ощущал знакомое, почти забытое за годы спокойной жизни волнение, такое же сильное, как перед самой первой в своей жизни настоящей разборкой.
Остановив машину, майор Якушев поднял голову и без труда вычислил окна нужной ему квартиры. В одном, как в луже, отражался свет уличного фонаря, раздробленный на куски выпуклостями и впадинами некачественного, волнистого стекла, другое было просто черным, как сырая нефть, и ничего не отражало. Машина наружного наблюдения убралась отсюда минут тридцать пять — сорок назад. За это время Слепой мог сто раз покинуть квартиру, просто собрать манатки и уйти — на час, на сутки, а может быть, и навсегда. Но интуиция подсказывала майору, что это не так: обитатель однокомнатной берлоги мирно спал, а если и отлучился, то совсем ненадолго. За водкой небось побежал, алкоголик чертов…
