Под ногами что-то зашуршало, но Якушев этого даже не заметил, потому что навстречу ему из расположенного прямо напротив двери внезапно осветившегося проема неожиданно и страшно шагнула темная человеческая фигура. Майор стремительно вскинул пистолет, человек в освещенном дверном проеме ответил тем же. Якушев спустил курок, услышал характерный свистящий хлопок, ощутил резкий удар отдачи и успел порадоваться тому, что сумел выстрелить первым. Он выстрелил еще дважды, а потом раздался звон сыплющегося на пол стекла. Косые угловатые лужицы света поблескивали на застеленном полиэтиленовой пленкой полу, и майор Якушев только теперь осознал, что расстрелял собственное отражение в зеркале.
Пауза длилась всего мгновение — ровно столько, сколько потребовалось майору, чтобы осознать свою роковую ошибку. Затем в темноте за открытой дверью ванной раздался еще один негромкий хлопок, отдаленно напоминающий удар резиновым молотком по донышку кастрюли, зазвенела, ударившись о кафель, выброшенная затвором стреляная гильза, и наступила звенящая, обморочная тишина. В этой тишине майор Якушев выронил из внезапно онемевших пальцев сделавшийся чересчур тяжелым пистолет и мягко повалился на застеленный шуршащей полиэтиленовой пленкой пол.
В самый последний миг Глеб снова переменил решение, подумав при этом, что капризничает, как беременная женщина, и что такое поведение может скверно кончиться. Он собирался убить Якушева кухонным ножом — сначала прикончить точно нацеленным ударом, а потом понаделать в трупе дополнительных, ненужных дырок, которые создадут впечатление, будто майора прикончил дилетант, охотившийся за его кошельком и часами. Это было надежно и просто, но вместе с тем противно — противнее даже, чем общаться с генералом Прохоровым, изображая наемника, которого не интересует ничего, кроме денег.
Поэтому Глеб колебался до самого последнего мгновения, а когда это мгновение настало, поднял не правую руку, в которой был нож, а левую, сжимавшую пистолет. Пуля ударила Якушева в висок, и тот умер мгновенно, буднично и грязно, как муха, прихлопнутая свернутым в трубочку журналом. Глеб вышел в прихожую, перешагнул через тело, под которым уже расплывалась темная лужа, и первым делом запер дверь, мимоходом порадовавшись тому обстоятельству, что горе-взломщик не повредил замок. Он и так наделал слишком много шума во время своей дуэли с зеркалом. Впрочем, в подъезде было тихо. Из какой-то квартиры доносилось приглушенное бормотание работающего телевизора, в другой брякали посудой — кто-то прибирался после позднего ужина, а может быть, наоборот, готовился сесть за стол. Глеб в точности не знал, как оно там, в Америке или Европе; здесь же, на бескрайних просторах матушки-Руси, для звонка в милицию требуется куда более веская причина, чем донесшийся из соседней квартиры звон разбитого стекла. Да и милиция по такому вызову никуда не поедет. Сосед стекло разбил? И что дальше? Буянит? Дебоширит? В дверь к тебе с топором ломится? Нет? Так чего ж вы, гражданин, в милицию звоните, людей от работы отрываете? Сами, что ли, никогда в жизни стекол не били? У нас каждый вечер по два убийства и полтора десятка пьяных драк с поножовщиной, а вы тут ерундой занимаетесь…
Тем не менее исправность замка его порадовала, поскольку избавляла от необходимости все время держать дверь под наблюдением. Он присел на корточки над телом майора и первым делом обследовал его карманы. В карманах было полным-полно всякой всячины: увесистая пачка денег, документы, ключи от машины (судя по брелоку, «ауди»), складной нож, бумажник, тоже не пустой, а также стопка фотографий, на которых Глеб с чувством глубокого удовлетворения узнал себя. Эта фотосессия его слегка беспокоила, а теперь о ней можно было забыть. Он, конечно, видел, как его фотографировали, и делалось это, насколько он успел заметить, современной цифровой камерой. Цифровая технология фотографирования хороша тем, что не оставляет после себя пленок с негативами, на уничтожение которых, как ни крути, требуется время. Цифровой снимок удаляется из памяти аппарата одним нажатием кнопки, и Глеб очень надеялся на то, что это уже давным-давно сделано. Несомненно, Якушев во имя сохранения секретности распорядился поступить именно так, а у местных оперативников, которые на него работали, не было причин нарушить этот приказ. Они не знали, за кем следят, и фотографии Глеба были нужны им как прошлогодний снег. В конце концов, даже если эти файлы не были уничтожены, Сиверова это уже не волновало. Главное, что этих снимков у покойного майора уже не найдут…
