Продолжая сердито сопеть и барабанить пальцами по столу, генерал Прохоров исподтишка бросил на него быстрый взгляд. Да, Скориков ожил; он и впрямь решил, что та пьяная выходка сошла ему с рук. Ну-ну. Сейчас по всей России спешно переоснащают мясокомбинаты. Главная цель этого похвального мероприятия — увеличение количества и качества выпускаемой продукции. А качество — в частности, вкус — во многом зависит, оказывается, от того, как именно несчастную скотину забили. Если ее, голодную и насмерть перепуганную, гонят по залитому мочой, кровью и дерьмом коридору, под предсмертные вопли соплеменников, которых кроваво, больно и неумело режут у нее на глазах, она выделяет какой-то там гормон, который придает мясу ни с чем не сравнимый, а главное, совершенно неистребимый аромат упомянутого выше дерьма. Так вот, чтобы этого не было, скотина до самого конца не должна догадываться, какая участь ей уготована. Даже курица не должна, не говоря уж о корове, лошади и тем более человеке…
— Конечно, виноват, — проворчал Павел Петрович. — И придется хорошенько поработать, чтобы расхлебать кашу, которую ты, приятель, заварил. Значит, поступим так, — продолжал он тоном человека, только что принявшего важное решение. — Поедешь начальником управления в эту, как ее…
Скориков услужливо подсказал название города, в окрестностях которого располагался злополучный квадрат Б-7, вызывавший нездоровый интерес у Сенатора и прочей шпаны.
— Вот именно, — важно кивнул Павел Петрович. — Наведешь там порядок, заткнешь всем рты, отобьешь охоту соваться куда не следует… Только аккуратно! Тут надо действовать с умом, не то как раз сделаешь хуже. А хуже, брат, уже и так некуда. Помнишь, как у Хемингуэя? Не спрашивай, по ком звонит колокол. По нас с тобой он звонит, понял?
— Так точно, — посчитал необходимым ответить на этот явно риторический вопрос воспрянувший духом Скориков.
— Справишься — подумаем, что с тобой дальше делать. Может, даже обратно отзову. Как искупившего вину кровью. Это ничего, что кровь чужая. Главное, чтоб дело было сделано, а чья кровь, никому не интересно…
Скориков угодливо хихикнул (и это генерал!) и, вскочив, попросил разрешения быть свободным. — Валяй, — сказал ему Павел Петрович, — пакуй вещички. Приказ я сейчас подготовлю, так что завтра прямо с утречка можешь отправляться.
I Проводив окрыленного Скорикова долгим, ничего не выражающим взглядом, Павел Петрович снова взял со стола и бегло просмотрел рапорт, касавшийся генерала Потапчука. Ничего нового, полезного для дела и проясняющего ситуацию, он в этом рапорте, как и прежде, не увидел. Длившаяся уже неделю слежка не добавила ни крупицы к тому, что Павел Петрович уже знал о Потапчуке. А знал он, увы, ровно столько же, сколько и все вокруг: все и ничего. Честный служака, порой излишне принципиальный и оттого продвинувшийся не так далеко, как мог бы. Въедливый, дотошный кадровик непременно поставил бы ему в вину энное количество впоследствии снятых выговоров и несостоявшихся повышений в должности, но Павел Петрович был не кадровик, а точно такой же служака, как Потапчук. Он-то хорошо знал, как все это бывает, и, с его точки зрения, репутация у Потапчука была просто безупречная — всем бы такую! Просто не песьей породы, ноги начальству облизывать не обучен, вот и торчит который год на одном и том же месте…
Все это, увы, имело лишь самое отдаленное и косвенное отношение к делу. По крохам собранная о Потапчуке информация, как ни странно, не столько помогала, сколько мешала решить вопрос о его пригодности для использования в этой операции.
Приняв решение, он отложил рапорт, снял телефонную трубку и приказал соединить его с генералом Потапчуком.
— Здравствуй, Федор Филиппович, — сказал он приятельским тоном. — Как здоровье? Ну и слава богу… Я тоже не жалуюсь, спасибо. Слушай, я чего звоню-то… Короче, действуй по договоренности. Чем скорее, тем лучше Да. Да, вот именно, сегодня. Ну, жду от тебя новостей. Будь здоров. Отбой.
Поезд остановился на какой-то станции. Рельсовый путь здесь был явно похуже, чем на Казанском вокзале столицы, да и машинист, надо полагать, слегка расслабился вдали от большого начальства, так что остановка сопровождалась несильным, но вполне ощутимым толчком. От этого толчка храп майора Якушева прервался; несколько секунд в купе царила тишина, потом майор по-детски почмокал губами, пробормотал что-то невразумительное и захрапел снова.
