Глеб открыл глаза. За окном неразборчивой скороговоркой бормотали, давая указания сцепщикам, репродукторы; по перрону прошаркали торопливые шаги, чей-то задыхающийся от спешки и раздражения голос дважды окликнул какого-то Гену, который, надо полагать, впопыхах перепутал вагоны; со скрипом и лязгом откинулась площадка тамбура, в коридоре затопали, запыхтели, послышался характерный шорох, с которым набитые битком баулы цеплялись за стены. Кто-то рванул дверь купе; Глеб приготовился защищать честно оплаченное в билетной кассе жизненное пространство, но все тот же запыхавшийся, раздраженный женский голос сообщил бестолковому Гене, что их купе дальше по коридору, и дверь оставили в покое.
Приподнявшись на локте, Глеб через стол посмотрел на Якушева. Майор спал на спине, запрокинув кверху либо с нарисованной на лбу мишенью. В свете горевшего на перроне ртутного фонаря его физиономия выглядела мертвенно-бледной, как у покойника — если только где-нибудь еще, кроме дешевых фильмов ужасов, бывают храпящие покойники. Очень похоже, помнится, выглядел генерал-майор Скориков в тот единственный раз, когда Глеб видел его воочию, а не на фото. Только в ту декабрьскую ночь, когда Слепой наведался к генералу в гости, Михаил Андреевич не храпел, да и лежал он не вдоль кровати, как сейчас Якушев, а поперек. Ну, да, впрочем, улечься поперек полки в вагоне — это акробатический трюк, который под силу разве что индийскому йогу да еще, пожалуй, новорожденному младенцу…
…По неизвестным науке причинам ночь накануне своего отбытия к новому месту службы генерал-майор Скориков решил провести не дома, в кругу семьи, а у себя на даче. Вдаваться в тонкости семейных отношений приговоренного генерала Глеб, понятное дело, не стал. Все было ему на руку — о свидетелях беспокоиться не надо, и слава богу. Перебираясь через крытый нарядной небесно-голубой металлочерепицей кирпичный забор, Глеб вдруг подумал о роли, которую сыграла супруга господина генерала в его судьбе. Не она ли в конечном счете подставила мужа под пулю снайпера? Ведь ни для кого не секрет, что все генералы женаты, и, как правило, на очень активных, умеющих ставить перед собой четкую цель и идти к ней через все преграды, женщинах. О, эти генеральские жены! Вот кто на самом деле достоин носить погоны с большими звездами и командовать дивизиями! Ведь это же надо в весьма нежном девическом возрасте выбрать в огромной и безликой толпе зеленых лейтенантов потенциального генерала, а потом, не щадя душевных и физических сил, всю оставшуюся жизнь отрубать от своего избранника лишнее и добавлять недостающее, реализуя заложенный в нем потенциал. Мотаться по гарнизонам, не спать ночей, строить глазки отцам-командирам, контролировать каждый шаг мужа, теребить его, подталкивать, подстегивать и одновременно держать в узде… Заводить и поддерживать полезные знакомства, интриговать, оттирая конкурентов, и притом так, чтобы муж ничего не заподозрил и гордился каждой новой звездочкой на погонах, ставя ее в заслугу себе и только себе…
Вот и у генерала Скорикова почти наверняка такая же деловитая, активная, не дающая ему зарасти мхом жена. Всю жизнь, не щадя себя, она толкала мужа наверх и вот, наконец, вытолкала — прямиком под пули, потому что дуракам, что бы там ни болтали злые языки, наверху делать нечего. Интересно, станет она плакать, когда обнаружит, что овдовела? Или теперь, когда Скориков обеспечил ей солидное благосостояние (вон какую дачу-то отгрохал, по нынешним ценам на верный миллион долларов потянет!) нужда в нем уже отпала? Можно расслабиться, отдохнуть, заняться собой и перестать наконец подбирать разбросанные по всему дому носки, очки и прочие генеральские причиндалы… А?
Он мягко спрыгнул на сырую, податливую почву с внутренней стороны забора. Снег так и не выпал, погода стояла ненормально теплая, и, хотя в тени забора царила кромешная темень, Глеб знал, что трава у него под ногами зеленая. Четырехэтажная, затейливой архитектуры громада дома возвышалась в глубине участка, таинственно отражая свет одинокого уличного фонаря черными, как вода в речных омутах, оконными стеклами. Установленные вдоль ведущей к крыльцу дорожки матовые шары на коротких разновысоких ножках не горели, плафон над входной дверью был темный, и в доме тоже не светилось ни одно окно. Можно было подумать, что этот вычурный особняк с плебейской крепостной башенкой покинут и пуст, но на подъездной дорожке поблескивала рябыми от осевших капелек тумана округлостями шикарная «ауди» — личный автомобиль генерала Скорикова.
