— Да самый обыкновенный! Дружки бывшие господина мэра примочили, вот и весь теракт. А то и по политическим мотивам, и очень даже запросто. Нечего было в президентское кресло метить! Кто ж тебе вот так, за здорово живешь, власть-то отдаст?
— Да уж, — неопределенно промычал Геннадий Иванович. — Где ж это его угораздило?
Бойцов назвал точку на карте, расположенную в доброй полусотне километров от квадрата Б-7 и притом в противоположной от города стороне.
— Угу, — сказал на это полковник в отставке Семашко. А что, собственно, он мог еще сказать? — Ладно, Степаныч, айда по домам, а то я замерз, да и устал как собака. Пропади она пропадом, такая охота, когда за тремя дохлыми зайцами двое суток гоняться надо!
— Зато удовольствия сколько, — льстиво заметил Бойцов, сгребая с капота свой пакет.
Прапорщик был одним из немногих, кто подозревал в военном пенсионере Семашко человека, так сказать, с двойным дном. Происходило это, наверное, потому, что Бойцов сам крайне редко говорил правду и вследствие этого своего качества не верил ни единому слову окружающих. К тому же он, единственный из всех, похоже, подозревал за частыми отлучками соседа что-то куда более занимательное и неблаговидное, чем охота или рыбалка, — шашни с чужой женой, например. И опять-таки, единственный из всех, старший прапорщик Бойцов мог бы в силу присущего ему любопытства попытаться установить, куда на самом деле ездит Геннадий Иванович на своем потрепанном «уазике», а потом под пьяную руку растрепать об этом по всему военному городку. Словом, за прапорщиком Бойцовым следовало внимательно присматривать; Семашко и присматривал, давно решив для себя, что первый же шаг любознательного пьяницы за невидимую черту, отделяющую «можно» от «нельзя, но очень хочется», станет его последним шагом по этой планете.
Впрочем, уже некоторое время необходимость присматривать за соседом и чутко улавливать в его болтовне скользкие намеки казалась Геннадию Ивановичу обременительной. Он начал всерьез подумывать о том, чтобы шлепнуть Бойцова в порядке, так сказать, нанесения упреждающего удара, пока тот и в самом деле чего-нибудь не разнюхал. Что-то слишком много в последнее время развелось этих нюхачей…
Поднявшись на свой этаж и не без труда отделавшись ют прапорщика, который жил тремя этажами выше и явно был не прочь сделать привал на соседской кухне, Семашко отпер дверь и вошел в тишину и полумрак крошечной прихожей. Отставной полковник жил один как перст и довольствовался сугубо спартанской обстановкой. В его однокомнатной квартирке только и было что вешалка и самодельная полка для обуви в прихожей, солдатская койка, простой стол и старенький двухстворчатый шкаф в комнате да самая необходимая кухонная мебель, стоявшая, как ей и полагается, на кухне. Телевизор у военного пенсионера Семашко также имелся, и, едва успев снять яловые, на меху, тяжеленные сапожищи, все еще держа в руке зайцев, с ружьем на плече, Геннадий Иванович вошел в комнату и включил это чудо техники.
Квартира наполнилась жизнерадостным бормотаньем и музыкой — передавали рекламу. Поскольку канал был местный и вперемежку с жевательной резинкой и гигиеническими прокладками здесь шла также реклама местных товаров и услуг, звучало все это довольно потешно — по крайней мере, с точки зрения человека, повидавшего свет и раз в год проводившего отпуск на курортах, которые были не по карману подавляющему большинству здешних рекламодателей. Размеры личных сбережений военного пенсионера Семашко приближались к полутора сотням тысяч долларов, и в последние годы, чувствуя, что начинает понемногу стареть, он частенько задумывался: ну, на кой черт, спрашивается, ему такая прорва деньжищ?
Пока телевизор болтал и музицировал, расхваливая заведомую дрянь, Геннадий Иванович успел снять с себя большую часть охотничьего снаряжения и поставить на плиту чайник. Переступив через грудой валявшиеся на полу маскировочный балахон и зимнее ватное обмундирование, которое позволяет сидеть в сугробе, как в мягком кресле, и спокойно попивать водочку даже в трескучий мороз, он вернулся в комнату как раз в тот момент, когда закончилась реклама.
— Повторяем экстренный выпуск новостей, — с забавным, слегка шепелявым местным выговором сообщила молоденькая и оттого, наверное, очень строгая дикторша. — Вчера…
